Персик, косматый питомец Троицкого, запрыгнув на высокий барный стул, издаёт жалобное «миу», но сейчас на него никто не реагирует. Не до него.

– Я срочно поехала к Захару. Полезла в почтовый ящик. Так, на всякий случай, надеялась, что это всего-навсего чья-то нелепая шутка, но нет…

Наконец решаюсь взглянуть на содержимое конверта. Ещё раз смотрю на Троицкого, но тот отворачивается к окну и стискивает челюсти так, что зубы того и гляди рассыпятся в мелкую крошку.

– Я сразу проверила свой счёт, написала тебе и Ренате, поднялась к Захару, чтобы попросить денег. Троицкий, как обычно, начал этот свой допрос и пришлось… рассказать про шантажистов. Он не поверил, – недовольно замечает она. – Подумал, что я всё это выдумала для того, чтобы взять деньги для Егора. Тогда я показала ему это…

– Лучше б не показывала, – отзывается он.

– Ариш, они… они… отправят это Егору, если я не заплачу, – задыхаясь, в панике сообщает мне Самойлова.

Её прямо трясёт. Ксюше явно становится плохо только от одной мысли, что драгоценный Дорохов получит этот конверт.

– Займите денег, пожалуйста! – в голосе Самойловой такая мольба, что мне становится не по себе, как будто я уже заведомо знаю, что ничего хорошего там не увижу.

Опускаю глаза на глянцевые снимки. Так и есть… Но даже я, уже казалось бы готовая ко всему, сижу и в немом шоке смотрю на фотографии, которые достала секундой ранее. Фотографии весьма неплохого качества. Фотографии, на которых наша Ксюха. Не одна. С мужчинами… И то, что там происходит – это полный кошмар.

В ужасе поднимаю растерянный взгляд на подругу.

– Это было в ту ночь, Ариш, – поясняет она, рыдая белугой. – Эти люди… они… засняли всё, что происходило… а я… я…

– Успокойся, мы что-нибудь придумаем, – тихо произносит Троицкий.

– Успокойся? – переходит на крик девчонка. – А если это увидит мой Егор? У нас ведь свадьба в следующие выходные!

Её лицо искажается в гримасе словно от физической боли.

– Егор… Лучше о родителях подумай, – злится Захар, поворачиваясь к нам.

– Какой стыд, какой позор! – ревёт навзрыд Самойлова. – Нет, нет, нет... Я не позволю этому случиться. Дай мне денег, прошу! Мне не хватает ещё триста тысяч. У тебя же есть!

– Это, чёрт возьми, не выход! – горячо спорит парень.

– А какой тогда выход? – раздражается она.

Троицкий потирает шею и какое-то время напряжённо вглядывается в моё лицо. Подходит и выдёргивает из моих рук злосчастные снимки, а я всё ещё вижу перед глазами обнажённые тела и стеклянный взгляд Ксюши, несколько раз взятый крупным планом. Так чтобы сомнений не оставалось – на этих кадрах, напоминающих какую-то порнографическую вакханалию, действительно она. Ксения Самойлова.

– Ты почему мне сразу не рассказала про то, что там происходило! – орёт сорвавшийся с цепи Троицкий.

Трясёт перед её носом снимками, а затем в порыве гнева рвёт их на мелкие кусочки.

– Я… мне… мне было стыдно, – оправдывается перед ним она. – Я была под чем-то и… почти ничего… почти ничего не помню.

– Ты должна была рассказать мне! – кричит он. – Ты же уверяла, что тебя просто обокрали!

На пару минут в квартире воцаряется тишина, которую нарушает лишь мяуканье неугомонного Персика.

– Даже не помню, как ушла из клуба, – растерянно говорит Ксюша. – Вроде тот парень, Рустам, обещал, что отвезёт меня домой. Якобы моя подруга не может приехать.

Я внутренне напрягаюсь. Речь обо мне… Он солгал ей, разумеется. А она, будучи в неадекватном состоянии, поверила.

– Чёрная машина, дорога, лес. Меня накрыло… я вообще не понимала, что происходит. Тело не слушалось, хотелось спать и я вроде как отключилась. Пришла в себя уже в чьём-то доме. Лежала на кровати. Кто-то смеялся. Мужчины, их было много. Один из них меня раздел…

– Хватит! – Захару явно очень неприятно всё это слышать. Он тяжело дышит и сжимает пальцы правой руки в кулак.

– Я ничего не могла поделать. Ни рукой двинуть, ни ногой. Их лиц не помню тоже. Только знаю, что они делали со мной все эти грязные, мерзкие вещи и…

– Мать твою! – всегда уравновешенный Захар сейчас сам на себя не похож.

Сметает с кофейного столика посуду, которая тут же с громким «дзинь» звонко разбивается о плитку, и роняет голову на сложенные перед собой руки…

Я думала о том, что рано или поздно он узнаёт, но, если честно, о возможном шантаже не было и мысли.

Троицкий поднимает голову, внимательно смотрит на меня, прищуривается.

Сейчас и мне достанется.

– Ты ведь была в курсе, да? – скорее утверждает, нежели спрашивает.

Опускаю глаза. Ну не могла я рассказать ему те детали, которыми поделилась со мной Ксюша! Даже её родители не посвящены в подробности той роковой ночи. Мелкая поделилась этим только со мной.