– Ну ты и мразь, Алёша… Давно про тебя слухи ходили, а я всё не верил. Ты же говорил, что не общаешься больше с той компанией!

– Молодые люди, что вы себе позволяете? Это что ещё за побоище вы тут устроили? – ругается медсестра, оказавшаяся поблизости. – Немедленно прекратите! Отпустите его, Громов!

Качаю головой и резко разжимаю пальцы. Лёша, с трудом сохранив равновесие, принимает из рук молодой медсестры полотенце.

– Здесь все признаки того, что сломан нос. Вам нужно в травмпункт. Пойдёмте я вас отведу, – осматривая его, сообщает она. – За мной идите.

Оно и к лучшему. Пусть убирается, пока я не переломал ему все кости.

Перехватывает мой осуждающий взгляд.

– Не докажешь ничего, – заявляет он с усмешкой и, проходя мимо, нарочно задевает меня плечом.

– Ты в этом так уверен?

– Уверен, – отзывается Бондарев. – Это твои фантазии, Громов. Так что оставь их при себе.

Урод, ну какой же урод!

– Я вообще-то жду вас, молодой человек! – кричит ему медсестра с другого конца коридора.

– Но как ни крути, Макс, а я тебя поимел, – глумливо бросает он, направляясь к ней. – И сестрёнку твою, и тебя...

Эти слова подобно взрыву самодельной бомбы моментально заставляют кровь вскипеть. Бросаюсь на него. Хватаю за фуболку и отшвыриваю к стене. После чего прикладываюсь, что есть сил. Бью этого ублюдка куда попало: лицо, печень, рёбра. Тот, изловчившись, ударяет меня в ответ, задевая скулу.

- Это за Раевскую! - орёт он.

Господи. Вспомнил одноклассницу... Когда это было!

Подумать только... Столько лет точил зуб за то, что девчонка выбрала не его!

Медсестра начинает визжать и звать на помощь. Люди вокруг галдят, кто-то пытается залезть между нами. Мы же, вцепившись друг в друга, кажется, не замечаем ничего и никого.

– Громов, хватит! – вопит под боком медсестра. – Лёнь, разнимай их, срочно разнимай!

– Сука! – сплёвывая кровь на плитку, орёт Лёша.

– Урод…

– Парни, немедленно прекратите! – пыхтит анестезиолог, пытаясь оттолкнуть меня от Бондарева. – Да ну Громов, вашу ж мать, перестаньте!

– Максим, не надо! Пожалуйста! – а это уже Женька, очень некстати приехавшая на выписку.

– Вы с ума сошли, Громов? – возмущается Нестеров, отодвигая меня в сторону. – Вы же после операции! Да как вы вообще додумались до такого…

– Женя, сюда иди. Поговорить надо, – кричит ей Бондарев, которого уводят подальше. – Женя, не слушай его!

– Убирайся отсюда, – ору я в ответ, хватая сестру за руку.

К несчастью, за развернувшимся представлением наблюдает весь второй этаж. Только ленивый не прискакал на шум, чтобы поглазеть на происходящее.

– Расходимся! Чего столпились? – охранник пытается разогнать собравшийся в коридоре народ.

– Максим… Ты как, в порядке? – Женька заглядывает мне в лицо.

– Только попробуй к нему подойти, – предупреждаю я. – Только попробуй, Жень. Клянусь, не прощу тебе.

– Я не пойду, не пойду, – обещает она. – Максим, давай вернёмся в палату, прошу.

– Его нет для тебя, поняла?

– Поняла, – голос дрожит, а в глазах стоят слёзы.

– Держи, – Захар протягивает мне костыли и косится в сторону Бондарева. Того под руки уводят в травмпункт.

Его окровавленная морда – прямо бальзам на душу. Вломил я ему неплохо, но и этого, как по мне, недостаточно.

– Идём, пожалуйста, – плачет Женька.

********

– Вы совсем головой не думаете? – причитает всклокоченный и взбешённый Нестеров, влетевший в палату пятью минутами позднее. – Вам беречь себя надо! А если бы нога пострадала?

– Ну не пострадала же, – беззаботно отмахиваюсь я.

– Нет ну что за легкомыслие? Мы тут, можно сказать, ювелирной работой занимаемся и для чего? Вы хоть понимаете, какому риску себя подвергли, затеяв эту драку?

– Доктор, спасибо за заботу, но это моё личное дело! И где там подписанные вами бумажки? Я уезжаю домой, осточертела уже ваша больница! – открываю сумку, оставленную на кровати, и швыряю туда разрывающийся телефон.

Мать. Как будто чувствует. Хорошо хоть она всего этого не видела.

– Безобразие просто! – возмущённо ворчит щуплый старикашка, исчезая за дверью.

Надеюсь, что он пошёл оформлять мне выписку. Страсть как хочется свалить...

На какое-то время в палате воцаряется молчание. Недовольно разглядываю белую футболку, испачканную кровью «друга».

– Твою… за ногу? Чего уставились? – зло обращаюсь я к присутствующим. – Что вообще вы все тут делаете? Я же сказал, чтобы не приходили. Вот ты конкретно какого лешего опять явилась?