Она до сих пор пилит меня за то, что я наотрез отказалась идти работать учителем. Преступление века совершила, понимаешь ли, – прервала династию педагогов в нашей семье. Мать расценила это как предательство. Целых пол года на меня обижалась, да так и не смирилась. Всё ещё надеется, то и дело подсовывает мне под нос объявления.

Нет спасибо, мне по горло хватило институтской практики. Это ж просто невыносимо. Не хочу я как она чужих идиотов до самой пенсии учить. Уж лучше МФЦ.

– Это был твой выбор, так что не жалуйся.

– А я и не жалуюсь! Ты спросила – я ответила! – начинаю заводиться.

– Как там Галя? – неожиданно меняет тему.

Что ни говори, но вот умеет мама вовремя остановиться и не доводить до скандала. Мне бы этому у неё поучиться.

– Нормально. Но она так сдала в последнее время. Обратила внимание сегодня на её морщины. Спасибо, – придвигаю к себе чай. – А сахар положила?

– Сахар – это зло, и ещё мне кажется, что тебе надо немножко похудеть. А то не влезешь в своё свадебное платье.

– Почему эт я не влезу? – пищу возмущённо.

– Говорила я, что рано покупаете, и вот, посмотри, как вышло.

– Ой мам, это ж временные трудности! Максим поправится, и мы сразу же сыграем свадьбу.

– Как некстати это ДТП, как некстати! – присаживается напротив и внимательно вглядывается в моё лицо. – А ты чего такая грустная у меня, а?

– Да поругались…. – утаить от неё что либо крайне сложно. Не даром же отец за глаза зовёт мать «Гестапо». – Фу, опять ромашковый чай, ма? – морщу нос.

– Пей давай. Это тебе не та отрава, которую ты хлещешь на работе. Там же состав такой, что можно сразу в могилу ложиться! – по привычке причитает она. – Ну что там с Максимом? Почему вы поссорились?

– Потому что, – обиженно надуваю губы. – Он себя плохо чувствует, вот и срывается на мне. Обижается, что я редко прихожу. Ну и до сих пор злится за переезд.

– Ничего, перебесится. А как он хотел? Чтобы ты его обслуживала днями напролёт? – насмешливо спрашивает она.

– А как же «в горе и в радости»? – выгибаю бровь.

– А ты клятву ещё не давала. Не жена пока, а значит, ничем не обязана. У него мать есть – вот пусть она им и занимается. Ни к чему, тебе, молодой девчонке, эти хлопоты.

– Нет, ну так-то что могу я делаю, – поясняю в своё оправдание. – Вон фруктов ему притащила сегодня, пирог испекла. Поддержать всячески стараюсь, приободрить, а то совсем нос повесил.

– Не мудрено…

– Купила ему вторую партию лекарств в начале недели. Недёшево так вышло…

– Правильно, а мать тут последнее за квартплату отдаёт! – ворчит себе под нос.

– Ма, я вот думаю, Максим ведь должен понимать, что я не могу за ним сейчас ухаживать? Тетя Галя всё равно уроки на дому даёт. Смысл мне терять работу?

– Всё правильно, молодец! – она принимается за своё любимое вязание. – Я тебе уже говорила. Женщина шея, мужчина голова. И никак иначе.

С маниакальным рвением вяжет мне очередной шарф. Уже девать их никуда. А этот ещё такого ядрёного цвета… Ядовитая зелень, не иначе.

– Ты прикинь, сидим мы значит, смотрим сеанс твоего Чиповского, и тут в комнату заходит Барских!

– Да ты что! – она на секунду останавливается и поправляет очки. – Папаша?

– Нет, дочь! Арина эта.

– Которая сбила его? – широко распахивает глаза.

– Ну да! – отпиваю ненавистный ромашковый чай.

Фу. Тяну руки к вазе с вафлями, но мама бьёт меня по рукам.

– Оля, у тебя итак уже зад разнесло.

– Чё эт разнесло? Нормальный зад! – вспыхиваю я.

– Не чё, а что! Ты вообще слышишь, как работа с местным сбродом сказывается на твоей речи? Невозможно слушать, ушам больно!

Невозможно жить с филологом!

– Рассказывай давай уже про эту дамочку.

– Короче…

– Слово-паразит, Оля!

– Да мам! – психую.

Вечно она меня поправляет. Никогда смолчать не может!

– Говори уже быстрей, зачем явилась эта Барских?

– Помощь предложила.

– Ты смотри-ка! – начинает активнее работать спицами, то и дело стреляя в меня глазами.

– Ага. Говорит мол у Нестерова была какого-то, и Максиму надо срочно ехать в Пирогова.

– Это хорошая больница, но на приём к хорошему врачу попасть непросто.

– Она вроде как договорилась, и оплатить всё готова. Но этот же, как всегда, упёрся рогом! – тяжело вздыхаю.

– Ой дурак твой Максим… – качает головой мать.

– Конечно дурак! Транжирит скопленные деньги. Наши деньги, между прочим!

– Это те, которые он собирал?