— И мне надо переодеться.

Понятно. Типа свали.

Встаю. Закрываю двери и поднимаю с брелока тонированные окна, чтобы она спокойно могла сделать все, что ей надо.

Отхожу. Опираюсь задом о багажник. Достаю сигареты и зажигалку. Выкуриваю две подряд, но ни черта не отпускает. Распотрошило. Как тогда, у клуба.

Поворачиваю голову влево, когда девчонка показывается из машины.

— Нормально все?

— Да.

— Я подожду тебя.

— Не надо, — собирается уйти, однако я успеваю поймать ее за руку.

— Сань… — сжимаю тонкие пальцы. Тяну к себе.

— Илья… — наконец осмеливается поднять на меня взгляд, — прошу тебя, пусть все останется как есть.

Высвобождает свою ладонь из моей, и минута тишины затягивается.

— Иди, и не очкуй, они тебя возьмут, — убираю руки в карманы.

— С чего ты взял?

— Просто знаю, — пожимаю плечом.

Как можно ее не взять? Надо быть слепым и глухим одновременно.

— За колготки спасибо.

— Да брось…

— Все оставшиеся упаковки на заднем сиденье. Отдай своей Лене, пригодятся.

Выплеснув концентрированную порцию яда, удаляется.

А я еще долго смотрю ей вслед.

Отдай своей Лене.

Почему так сказала, становится ясно, когда сажусь за руль.

Загорается экран телефона, по привычке брошенного в подстаканник.

«Лена» — вибрируя, оповещает он.

Семь пропущенных.

— Сука, дебил…

Саша

В последнее время в мою жизнь приходит столько нового, что только и успеваю обалдевать от происходящего.

Сначала у дома Регины появляется Паровозов, который отвозит меня на вступительные в Гнесинку. Затем раздается звонок от Ставрицкого с просьбой подъехать в студию. Потом он же дает мне конверт с гонораром за украденную песню и, внимание, предлагает контракт. На весьма неплохих условиях.

С чего бы ему вдруг менять свое решение?

Короче все это было максимально странно, нелогично. И лично для меня индикатором того, что случайности не случайны, стало его пострадавшее лицо. Синяки, сломанный нос… В общем, свои выводы я сделала.

Доплетаю левую косичку-колосок. Фиксирую резинкой. Готово.

Бросаю придирчивый взгляд в зеркало. Расправляю рубашку и юбку, завязываю галстук. Оцениваю свое отражение, когда раздается звонок в дверь.

И кого там принесло так рано? Восьмой час.

Предположение только одно. И из-за этого я начинаю жутко волноваться. Прямо-таки трястись…

Ну что за нездоровая реакция? Расслабься!

Ругаю себя, настраиваю режим лицо-кирпич. Вздыхаю и иду открывать.

Главное, не нервничать. Спокойно.

Какой там! Сердце заходится как ненормальное. Его ритмичный барабанный стук у меня в ушах слышно.

Все сказала ведь уже. Чего хочет?

Зажимаю пальцы. Разжимаю. Смотрю в глазок и с неописуемым облегчением выдыхаю, физически ощущая, как разом отпускает напряжение.

Проворачиваю щеколду дважды.

— Мама?

— Привет, моя радость, — она делает шаг вперед и стискивает меня в крепких родительских объятиях.

— Ты чего здесь? — обнимаю в ответ.

Она скучала. Я тоже.

— Зашла узнать как ты и пожелать удачи.

— Не стой на пороге, — отхожу в сторонку и пропускаю ее.

— Привет, дочь.

— Красивые туфли, — наблюдаю за тем, как она разувается.

— Вчера купила. По-моему, с этим костюмом смотрятся отлично, да?

— Да, класс, — киваю, рассматривая ее модный прикид. — У тебя новая стрижка?

— Решила немного поэкспериментировать с длиной и челкой, — широко улыбается. — Понравилось, правда, не всем.

Кому «не всем» понятно. Главный критик преображения, похоже, не оценил.

— Идем, я как раз завтракать собиралась.

— Идем.

Проходим в небольшую по размерам кухню.

— Санечка, ты похудела… — с тревогой выдает она.

— Мой вес совершенно не изменился, — щелкаю кнопкой электрочайника и достаю с полки две кружки.

— Ого! Откуда у вас столько цветов? — спрашивает удивленно.

— Да так… поклонник у Регины новый… — лезу за пачкой коричневого сахара.

— Странно…

— Что именно?

— Она мне ничего не рассказывала, — в ее голосе с легкостью можно распознать обиду. Смешно, но мама стала ревновать свою подругу ко мне. — Такие шикарные букеты… — подмечает восхищенно. — Розы, альстромерии, калы, гортензии.