— Ты лично… Видел заключение с диагнозом? — продолжаю допрашивать Немцова.

— Видел конечно.

— И?

— Сын…

— Я тебе не сын! — обрываю сухо. — Багратовна, — подхожу к ней. Касаюсь ледяной ладони и крепко её сжимаю. Наверное, впервые так делаю за последние лет десять. — Ты меня слышишь? Это я, Марат, твой недовнук, — пытаюсь установить зрительный контакт и когда это вдруг неожиданно случается, душа уходит в пятки. Ведь её глаза транслируют нечто такое, от чего мороз ползёт по коже. — Ба…

Чувствую едва заметное движение. Будто бы всего не секунду, но её рука словно отзывается на мой жест, дрогнув.

— Все ироды в сборе, — доносится из-за спины.

Поворачиваю голову.

— Проспалась, алкоголичка? — бросает мать Вите, опирающейся о стену.

— Это ты накачала меня чем-то, — отвечает та заторможенно. — И её, — кивает на Багратовну, — убила тоже ты.

Убила.

— Замолчи, ненормальная. У твоей сестры-алкашки белая горячка? — обращается мать к мужу.

— Мирослава всё видела, — продолжает Виолетта, с трудом собирая слова в предложения.

— Перестань нести пьяный бред.

— Кстати, где твоя дочь? — Вита ищет взглядом племянницу. — Её здесь нет. От неё ты тоже решила избавиться?

— Что значит тоже? — ощущаю резко накатившую тревогу.

*********

— Ты куда? — мать провожает меня хмурым взглядом, но я не отвечаю. Молча прохожу мимо неё и быстрым шагом направляюсь к лестнице. — Марат! Постой!

Ведомый тревогой, взбегаю по ступенькам и в считанные секунды оказываюсь на втором этаже.

— Ась! — зову свою девчонку громко.

Толкаю дверь. Забегаю в комнату, но к сожалению, тут никого нет.

— Ася!

Проверяю ванную, однако и здесь её не нахожу.

— Марат! — сквозь стену доносится до меня голос сестры.

Возвращаюсь в холл и нос к носу сталкиваюсь с матерью.

— Где она? — ору, ощущая как гулко тарабанит сердце о рёбра.

— Успокойся.

— Ты сказала, Ася спит!

Солгала, конечно.

— Марат! — Мирослава долбит ладонями по деревянной поверхности. — Выпусти! Она меня тут закрыла!

Подхожу к двери и тяну за ручку.

Не поддаётся.

— Ключ где? — спрашиваю у матери, краем глаза замечая движение сбоку.

К нам направляется бугай. Он стоял всё это время у окна.

— Какие-то проблемы? — басит тот, обращаясь к матери.

— У тебя будут, если тронешь меня, — бросаю ему в ответ.

— Всё в порядке, Константин. Это мой сын. Мы сами разберёмся. Вернись на пост.

Амбал послушно отступает назад.

— Ключи отдала мне, — требую зло.

— Нет.

— Нет? — прищуриваюсь.

— Давай сперва поговорим.

— О чём?

— Марат! — вопит Мира. — Не слушай её! Она сошла с ума.

— Отойди подальше от двери, — кричу в ответ.

— Марат, прошу тебя, давай всё обсудим. Твоя сестра импульсивный подросток и склонна видеть вещи иначе, чем они есть на самом деле.

Выбиваю долбаную дверь плечом со второго раза.

Распахнувшись, та с грохотом ударяется о стену и я спешу к сестре.

— Слава Богу, ты приехал! — она бросается ко мне навстречу. Налетает с разгона. Крепко обнимает и начинает плакать.

— Всё хорошо, систер, — поглаживаю её по спине и целую в макушку.

— Это я виновата! Я виновата! — тараторит она, заливаясь слезами.

— Тише-тише… — смотрю в её заплаканное лицо.

— Она отравила Багратовну, — выпаливает Мира, сотрясаясь от рыданий. — А я смолчала!

— Что за глупости ты несёшь? — вмешивается мать.

— Я должна была рассказать об этом. Тебе, папе, всем! Я видела! Я всё видела, мам! — отступая на шаг, произносит сестра.

— И что же такого ты видела? — вопросительно выгибает бровь родительница.

— Как ты капала ей что-то в еду! Я это видела, ясно?

Мать выдаёт в ответ неестественно натянутую улыбку.

— Идиотка малолетняя. Это просто жидкие витамины.

— Ты лжёшь! — отрицательно качает головой Мирослава.

— Хоть бы удосужилась подойти прочитать что на флаконе написано, дура истеричная!

— Не ври, мам!

— Перестань распространять эту поганую клевету или я тебя…

— Что? Тоже отравишь?

— Заткнись, бестолковая тупица! От тебя вечно одни проблемы и неприятности! Идём, Марат, надо поговорить. Наедине. У меня в кабинете.

— Это не твой кабинет, — напоминаю сухо.

— Ты убийца, мама, — шепчет Мирослава. — Убийца!

— Закрой свой рот! Марат… — родительница переводит на меня многозначительный взгляд. — Пойдём, ладно?

— Ты же понимаешь, что кровь всё покажет? — задаю ей один-единственный вопрос.