Мать явно не ожидала меня тут увидеть. Выглядит несколько растерянной и как будто бы недовольной.

— Не догадываешься? — выгибаю бровь. — Ничего мне рассказать не хочешь?

Она, улыбаясь, хлопает ресницами.

— Да не молчи ты, — внутри поднимается волна раздражения. — Почему мне пришлось оставить телефон на посту охраны? Почему вокруг столько незнакомых людей? Кто это вообще? Где старый персонал?

— Я решила всех уволить. Они… Плохо выполняли свои обязанности. Как там Викторов-старший? — пытается перевести тему.

— Будто тебе до него есть дело.

— Ну конечно есть, милый! Это ведь, как-никак, твой отец.

— Ты зачем выгнала из дома Нину и Вениамина?

— Нажаловаться успели? — цокая языком, подкатывает глаза. — Нечего этим нахлебникам тут делать. Привыкли жить за чужой счёт…

— А с дедом ты за что так?

— Маратик, дедушка в шикарном пансионе.

— Шикарный пансион? Это ты про стардом? — усмехнувшись, уточняю.

— Там прекрасный уход, не переживай.

— Ты знаешь, что Эмма всегда была против этого, — неодобрительно качаю головой.

— Я не собираюсь терпеть выходки этого умалишенного!

— Где Ася?

— У себя наверху. Спит. Поздно уже. Час ночи.

— Что с Багратовной? Мира сказала…

— Мире надо бы укоротить язык, — злится, перебивая.

— Мам, что с ней? — повторяю свой вопрос громче и настойчивее.

— Что-что… — отступает на шаг назад. — Наконец произошло то, чего мы все так ждали. Старая мерзкая карга одной ногой в могиле. Вот-вот испустит дух.

— Я хочу увидеть её, — заявляю уверенно.

— О, милый, это так себе зрелище.

— Ты слышишь меня? Я. Хочу. Её. Видеть, — чеканю по слогам и она раздражённо вздыхает.

— На слово мне не веришь?

— Не верю.

— Идём, — проходит мимо меня к двери и открывает её. — Говорю тебе, старуха вот-вот откинется

— Ты взяла ЕЁ украшения? — замечаю в ушах знакомые серьги с брюликами и колье на шее.

— Ну а что? Они ей больше не понадобятся. Чего добру пропадать? — ведёт за собой и вскоре мы оказываемся у входа в апартаменты госпожи Немцовой.

— Погуляй.

Охранник, кивнув, отступает в сторону.

— Кобура ему на хрена? — спрашиваю, нахмурившись.

— Все приличные ЧОПы имеют разрешение на ношение оружия, — отмахивается она, пропуская меня вперёд. — Заходи, — приглашает войти.

Прохожу всего несколько шагов и с ужасом отмечаю про себя тот факт, что в этом помещении действительно веет смертью.

Мёртвая тишина. Полумрак. Шторы плотно задёрнуты.

Увидеть Багратовну позволяет пара настенных фонарей-подсвечников, излучающих тусклый свет.

Сглатываю и замираю на месте. Поверить не могу собственным глазам.

Эмма выглядит настолько пугающе плохо, что я впадаю в некий ступор, теряя на какой-то промежуток времени дар речи.

Болезненная худоба. Растрёпанные волосы. Впалые щёки. Глубокие чёрные круги под глазами. Неестественно бледная кожа. Пустой взгляд, направленный в потолок.

Становится не по себе.

Эта женщина так не похожа на ту красивую, холёную госпожу Немцову, к которой я привык.

— Бабушка… — вырывается непроизвольно, когда подхожу ближе к кровати.

От этого слова нас всё детство отучали как могли, но…

— Милый, она не узнает тебя, — предупреждает мать.

— В смысле? — не догоняю. — Как такое возможно? — обращаюсь к человеку, сидящему на стуле.

— Она никого не узнаёт, — тихо отвечает тот, кого я всю жизнь считал своим отцом.

— И какого чёрта вы ничего не делаете? Где врачи? Почему её не забирают в больницу?

— Маратик, наша дорогая Эмма умирает, я же сказала тебе. Видишь, как резко сдала. За считанные дни превратилась в живую мумию…

— Ева! — одёргивает её Сергей.

— Ну прости, что называю вещи своими именами. Ты, кстати, так и не прокомментировал ничего про гроб. Заказываю тот, который из сосны? Или посмотришь другие?

Сказать, что я в шоке — это ничего не сказать. Мира вовсе не преувеличила действительность. Перед матерью живой человек, а она про гроб говорит…

— Ты нормальная? Она здесь ещё! — отзывается её недомуж.

— И что? Об этих вещах надо думать заранее. Не сегодня так завтра твоя мамаша отъедет в мир иной, а мы не готовы. Нужно заказать похоронную церемонию и выбрать для этого всё необходимое: гроб, зал, венки.

— Она была здоровее всех вас вместе взятых, когда я уезжал! — вмешиваюсь в этот отвратительный диалог. — Ты почему скорую до сих пор не вызвал? — предъявляю Сергею.

— Врач уехал час назад, — спокойно отвечает мне он. — Сказал, что мы ничем не можем помочь. Опухоль неоперабельна.

— Что за бред? Какая ещё на фиг опухоль?

— Ну ты же помнишь, Маратик, Эмма так часто жаловалась на головные боли… — лепечет мать.