— А я тебя не спрашивала, что мне можно, а что нет. Много на себя берёшь, птица-секретарь!

Раздеваясь на ходу, под внимательным взглядом охраны, не покидающей пост, направляемся в северное крыло, где Мира без стука врывается в кабинет, решительно распахнув двери, ударившиеся о стены.

— А чё у нас дома творится, ма? Досмотр. Нина и Вениамин с чемоданами. Кругом незнакомые люди. Возле спальни Багратовны охрана. Может, объяснишь что-нибудь? — Мирослава выжидающе смотрит на мать.

К слову, та сидит в кресле Эммы. Подобная наглость никому и никогда не дозволялась, насколько мне известно.

— Где твои манеры? — недовольно порицает дочь мать. — Я не одна, как видишь.

Место напротив занимает тучный мужчина в костюме и очках. Почему-то сразу думаю, что он юрист. В доказательство этой теории — бумаги, разложенные на столе.

— И почему, спрашивается, ты не на занятиях?

— А что подружка не донесла ещё о том, какой беспредел случился в её школе?

Вот так сразу и не соображаю, что речь идёт о Евгении Владимировне. Директрисе.

— И поделом ей, заслужила, — Ева кривится, разглядывая моё лицо. — Иди к себе в комнату, Мирослава. Мы с тобой поговорим чуть позже.

— Но я сейчас хочу! — капризно требует дочь.

— Ты оглохла? Я СКАЗАЛА: ПОЗЖЕ! — срывается на неё Ева.

Она явно пребывает в дурном расположении духа. Уж не знаю, что конкретно её так разозлило. Похоже, дело в бумагах, которые они изучали с юристом до нашего вторжения.

— Ася сказала, Багратовна слегла? Собралась в мир иной?

Холодок по коже от этой формулировки.

— Собралась, — режет Ева словно ножом, — и все мы должны быть к этому готовы.

Моё сердце пропускает удар.

Нет-нет-нет. Только не это!

— А что с ней? Давление? Сердце?

— Возраст берёт своё, дорогая, — отвечает мать расплывчато.

— М-м-м, ясно, — странной интонацией тянет Мира, пока они прожигают друг друга глазами.

— Это ЕЁ кабинет. Не ваш, — напоминаю, встревая в диалог.

— Ну как видишь, перед тобой сейчас я, а не она, — самодовольно улыбается блондинка, откидываясь на спинку высокого кресла.

— Эмма обязательно поправится, — уверенно заявляю я, не желая даже слышать о другом исходе.

— Не думаю, — усмехнувшись, с лёгкостью бросает Ева. — Скоро в этом доме не будет ни тебя, ни этой мерзкой жадной карги.

— А пойдём-ка мы навестим её, — Мира разворачивается, пальцы касаются ручки, дверь открывается и… В кабинет заходит амбал, «провожавший» меня утром до машины.

Он вынуждает её отступить.

— Поднимайся наверх, в свою комнату, — повторяет с нажимом Ева. — А эту — кивает в мою сторону, пренебрежительно поджимая губы, — проводите вниз, слишком много от неё проблем в последнее время. Мешается под ногами.

— В смысле вниз, мам? — хмурится Мира, бросая на меня встревоженный взгляд.

— Пошли, — командует амбал.

— Ма-а-ам…

Не слышу продолжения разговора.

Мы выходим сперва из кабинета, а потом на улицу.

Проникнув в дом через заднюю дверь, спускаемся в какие-то катакомбы.

— Впереди иди.

Долго шагаем по коридору, слушая гулкое эхо.

Спускаемся по ступенькам два пролёта.

Поворот налево. Потом направо и снова налево.

Каменные стены. Свет фонаря тускло освещает узкое пространство.

Если вкратце, тут холодно, темно и страшно. Второй раз за сутки в голову приходит мысль, а не хотят ли от меня избавиться.

— Стой, — прилетает в спину в этот самый момент.

Замерев, сжимаю пальцы правой руки в ладонь и спрашиваю напрямую:

— Убивать будете?

Дыхание частит. Мелкая дрожь бежит по коже.

Можно сколь угодно храбриться внешне, но внутри я сильно напугана.

— Заходи давай, — мужчина толкает тяжёлую, скрипучую дверь и жестом приглашает войти в новые «апартаменты».

Швейцария, аэропорт Цюриха

Марат

— Смотри, твой, кажется, — Глеб указывает на мигающее табло. — Через двадцать минут посадка.

— Наконец-то, — цепляю рюкзак и подрываюсь с сиденья.

Когда мы приехали в аэропорт, оказалось, что рейс до Москвы задержали.

— Марат, — останавливаемся у гейта, — обязательно напиши мне, как будет возможность.

— Ладно.

— И давай там без глупостей. Я понимаю, что хочется к херам придушить Красовскую, но она всё-таки девчонка. Не надо, не трогай, — предостерегая, качает головой.

Стиснув зубы, киваю.

— Но я это так не оставлю. Дина права, Ася пострадала по моей вине.

— Завязывай терзать себя, дружище.

— Они били её ногами, — поднимаю на него взгляд, полный боли и отчаяния.

Как представлю, что моя хрупкая девочка лежала на полу там, в раздевалке…