Выйдя из здания госпиталя, Диана чуть не столкнулась с тремя мужчинами, разодетыми в дорогие одежды из натуральной кожи. Обычные горожане носили проносившиеся камичи серого цвета, заштопанные множество раз. Но эти мужчины были из знатного рода, при деньгах.

— Ваша Светлость,— все втроем они склонили головы перед герцогиней,— мы торговцы этого города, только что прибыли из Европы. Мы продали лес и получили за него хорошие деньги.

Один мужчина протянул мешочек из синего бархата:

— Это на нужды госпиталя. Ходят легенды, что лучше ваших рук есть только руки Мадонны.

Машинально Диана взяла этот мешочек, анализируя его слова. Про нее уже ходят легенды? Они дают деньги на нужды госпиталя? Даже не верилось! Она опустила взгляд на ладонь, где лежал мешочек, и сомкнула пальцы:

— Пусть хранит вас Господь за вашу щедрость!

Мужчины снова поклонились и теперь гораздо ниже, встав коленом на зеленую траву. Потом поднялись и стали удаляться прочь. А Диана так и стояла с протянутой рукой, в которой сжимала на вес порядком приличное количество монет. А радости не было предела! И когда мужчины скрылись, она с криком залетела обратно в здание и кинулась с объятиями к Реджине. По обрывкам фраз Реджина ничего не поняла, доктор Москатти выбежал на шум, и Диана протянула ему синих бархатный мешочек:

— Мне кажется, что госпиталь будет одним из самых лучших в Ломбардии!

— Это чудо какое-то! — Взмолилась Реджина и крепче обняла Диану,— люди видят вашу доброту и слышат слова о помощи.

— Пусть в таком случае, услышат остальные! И мы сможем построить дополнительную пристройку, где разместятся тяжелые больные.

— Надо же!— Воскликнул доктор Москатти, держа мешочек на уровне глаз,— и кто же такой щедрый?

— Трое мужчин, хорошо и опрятно одетых, — начала рассказывать Диана,— они сказали, что являются купцами и только что приехали из Европы, где продали лес.

— Да?— Удивился доктор и, прищурив один глаз, обернулся к Реджине,— а что продал ваш муж?

Наступила тишина, Диана перевела взгляд на женщину, слегка удивленно и не понимая, почему доктор относится к этим деньгам с подозрением.

Реджинана хмурилась, явно вспоминая:

— Он занимается шелком. Наверно, продал его.

Доктор Москатти удовлетворенно кивнул и протянул мешочек Диане:

— Вы вольны с ними поступать так, как велит ваше сердце. Наконец, оно было услышано. Но по-другому быть не могло, ваше сердце огромных размеров.

Диана взяла деньги, уже ничего не понимая:

— Вас что-то смутило? Эти деньги не ворованные?

— Меня смутило лишь то, что купцы так просто с деньгами не расстаются. Вы знаете, кто самый скупой?

Она мотнула головой, пожав плечами.

— Богатый, который заработал деньги сам,— продолжил доктор,— купцы не раздают деньги.

— Но они же принесли,— начала говорить Диана и взглянула на Реджину,— ее муж тоже добровольно пожертвовал, так ведь?

Реджина перекрестилась, давая понять, что именно так. И Диана снова взглянула на доктора, ожидая продолжение. Оно последовало:

— Значит, кто-то их вынудил сделать это.

Он поклонился и распрощался с дамами, направился к больным, которые его уже заждались. А Диана перевела взгляд на Реджину:

— Какая разница кто и как это сделал, главное - итог, деньги пойдут на благое дело.

— Я согласна, но все равно терзаюсь вопросом «кто»? Ты не могла бы спросить Филлипо, кто тот человек?

— Диана, поверь, он не скажет. Пусть это останется за пределами этой больницы. Нам не важно кто, возможно, доктор Москатти не прав и у купцов щедрая душа. Они услышали о вас, прониклись душой и решили, что имеют лишние деньги…

— Прости, что лезу не в свои дела, но у тебя есть лишние деньги? Ведь твой муж купец. Наверно, нет. Потому что лишних денег не бывает.

Диана взволновалась, понимая, что обида от слов ее мужа до сих пор прожигает дыру в сердце. Она хотела бы, чтобы этот «кто-то» был герцог Висконти. Но умом понимала, что он никакого отношения не имеет к тому, что несколько купцов принесли дарственные деньги.

— Ничего не надо, не спрашивай,— Диана махнула она рукой,— я хочу слышать лишь одно имя, которое никто не произнесет.

Она слегка приподняла юбки и направилась к двери. Реджина ее проводила молчаливым взглядом, понимая, о чем подумала Диана. Ей стало жаль герцогиню, и она ее догнала уже почти у двери.

— На то он и герцог, чтобы быть гордым. Он не имеет права показать свои чувства, для него это признак слабости.

Диана обернулась, не ожидая, что Реджина пойдет за ней. Она не ждала этих слов и не хотела, чтобы другие видели ее обиду на мужа. И в целом, этот брак должен быть при людях идеальный. Но при Реджине он таковым не являлся. Диана еще помнила, как возвращалась в Милан из Павии. Она помнила разговор между ними.