Найт смотрит на меня сверху вниз, костяшки его пальцев скользят по моему горлу, приподнимая мой подбородок. Его ноздри раздуваются, когда он глубоко вдыхает, резко опускаясь, пока его лицо не оказывается у меня на шее, а мои волосы в его руке. Он слегка тянет, из него вырывается небольшое урчание.

— Ты пахнешь им, — говорит он, но я не чувствую гнева.

А затем его язык следует точному пути, который только что проделал его брат, удовлетворенный стон покидает его, и я хватаю его за предплечье, нуждаясь в близости.

Найт наклоняется, пока моя задница не оказывается в его руках, мои ноги инстинктивно сцеплены за его спиной. Он сжимает мои ягодицы, его зрачки расширяются.

— Уходи, — говорит Найт, глядя мне в глаза.

— Я хочу понаблюдать за ней. Позволь мне.

Взгляд Найта скользит по моему лицу, останавливаясь на губах.

— Никто не заслуживает того, чтобы видеть ее, — говорит он так тихо, что я не уверена, слышит ли его близнец. — Уходи, — говорит он громче. — Я покажу тебе, насколько она хороша в другой раз.

Тишина, а затем:

— Она хороша, не так ли? Я знал, что она будет такой.

Найт кивает, и мое сердце официально горит, блядь, огнем.

Он опускает голову, его губы скользят по моим.

— Она так чертовски хороша, брат. Так хороша.

А затем его рот оказывается на моем, и он не смягчается по этому поводу. Он, блядь, пожирает меня. Овладевает мной все больше и больше, с каждым движением его языка по моему.

Его руки и губы слились со мной, забирая и требуя.

Он несет меня назад, укладывая на капот ярко-розового Ferrari и отводя мои колени назад, пока они, черт возьми, почти не прижимаются к капоту. Он придвигается ближе, показывая, какой он твердый. Он прижимается ко мне, и я чувствую все сквозь тонкий слой одежды, которая на мне.

Отрываясь, я задыхаюсь.

— Ты похитил меня.

— Ты не можешь похитить то, что принадлежит тебе.

Его губы снова захватывают мои собственные.

— Я не принадлежу тебе, — говорю я между поцелуями.

Найт щелкает по моим губам, его рука без предупреждения проникает за пояс моих леггинсов, прямо между моих ног. Моя спина выгибается, отталкиваясь от машины, и он толкает меня обратно ладонью.

— Да. Это так, — подтверждает он. — По крайней мере, пока, так что заткнись нахуй. Ты меня отвлекаешь, и я вроде как хочу заставить свою маленькую игрушку кричать.

Вспоминаются слова Синнера, и я решаю, что могу разозлиться из-за того, что меня забрали из дома позже.

Итак, я смыкаю губы, ложусь на спину и вызывающе приподнимаю бедра.

— Ну, тогда продолжай. Возьми то, что принадлежит тебе.

Найт не теряет времени даром.

Он рычит, срывая с меня штаны, прежде чем зарыться лицом между моих ног, его язык скользит взад и вперед, прежде чем его зубы сжимаются на моем клиторе, и он играет на мне, как на гребаной скрипке.

Я извиваюсь и стону, зарываясь руками в его волосы, и это подстегивает его еще больше.

Его пальцы впиваются в мои бедра, когда он держит меня широко раскрытой, его язык погружается в мою киску, прежде чем вернуться к клитору. Он жестко сосет, рыча в мою кожу, когда одна из его рук исчезает, и я приоткрываю глаза, чтобы посмотреть, как она погружается в его теперь уже расстегнутые джинсы.

Я смотрю, как он высвобождает свой набухший член, кончик которого становится темнее, когда он начинает ласкать себя, мои губы приоткрываются.

Он работает сам, проводя языком по моему клитору, и я представляю, как он снова внутри меня, трахает, пока я не перестаю видеть, и полностью заполняет меня.

Мне нужно, чтобы он был внутри меня сейчас.

Боже, я такая чертовски пустая.

— Да. Так и есть. Ты такая чертовски пустая, и ты останешься такой, пока не признаешь, что чувствуешь это, — рычит он в мое бедро, на моей плоти остаются следы зубов. — Скажешь мне, что я не гребаный псих.

— Я не понимаю.

— Скажешь мне, что я в твоей гребаной голове, как ты в моей.

Головка его члена наливается кровью, и я представляю, как беру ее в свои губы, а предварительная сперма теперь поблескивает на его кончике.

Он тянет сильнее, посасывая меня, как свой любимый леденец, и я стону в воздух.

— Скажи мне, Лондон.

— Я… — Мои ноги начинают дрожать.

— Ты… — Он стонет, его тело дергается, а я так чертовски близко.

Я трусь о его лицо, и он рычит в меня. Я вздрагиваю, когда чувствую его клыки пускаются в ход, страх, смешанный с жаром, захлестывает меня, и я не знаю, чего я хочу, чтобы произошло дальше.

— Лондон.

Я сглатываю.

— Чувствую что? Ты не имеешь для меня никакого смысла, я…