— Вечеринки происходят здесь, поэтому они попадают сюда и к нескольким другим играм, в которые нам нравится играть, но многим людям нравится быть домашними зверьками. — Он пожимает плечами. — Трахнуть их хорошенько и кормиться от них несколько дней, прежде чем использовать принуждение, чтобы все стало лучше, и отправить их обратно.

— Кормиться в смысле? — спрашиваю я, предполагая, что знаю ответ, быстро понимая, что это не так.

— Их кровь или их энергия. Кровь Бездарных — как витамин для нашего вида, что-то вроде быстрой дозы кокаина. Заставляет их чувствовать себя на вершине мира после быстрого траха. Как Алекс с твоим маленьким приятелем Бенджамином.

Мое сердце падает к моим ногам. О боже мой, Бен!

Я ударяю по тормозам, мой пульс бешено колотится, по какой-то неизвестной причине подгоняя меня вперед, но боль в груди заставляет меня замереть. Я открываю рот, но Синнер перебивает меня.

— Он в порядке. Вернулся в свои милые маленькие коньки, притворяясь, что знает, как играть в хоккей.

— Пошел ты. Не говори так о Бене.

Синнер смеется, и по какой-то причине я решаю, что верю ему, и снова нажимаю на газ. Почти как волна уверенности, захлестывающая меня, что не имеет смысла, поскольку я доверяю этому ублюдку настолько, насколько могу себе позволить. И я не очень в этом уверена.

Съехав с шоссе, я делаю еще два поворота налево, медленно останавливаясь перед большой поляной. Темно-красные цветы разбросаны по травинкам. Это взрыв зеленого и бордового цвета, и когда я открываю дверь со стороны водителя, меня сразу поражает запах. Сахар и корица с легкой приправой мужественности.

— Ах, теперь это имеет смысл, — бормочет Синнер, выходя вслед за мной из машины.

Я прохожу несколько футов вперед, когда по моей коже пробегают мурашки. Подобно магнитному полю, я перевожу взгляд налево. Я напрягаю зрение, заглядывая за толстое дерево со свисающими вишневыми цветами, только эти цветы светятся. Буквально светятся.

Я нахожу то, что должно быть, подсознательно искала.

Появляется Найт, его рубашка давно снята, а джинсы расстегнуты. Тело мокрое, как будто он только что вылез из водоема, который я не могу видеть, но капли, скатывающиеся по его твердым мышцам, я вижу. Он встряхивает своими темными волосами, и я прикусываю щеку, наблюдая, как он вытаскивает маленькое полотенце из стопки. Он высоко поднимает его, вытирая лицо, и каждый дюйм его тела покрывается рябью.

— Срань господня, — выдыхаю я.

Голова Найта поворачивается в мою сторону, и я резко втягиваю воздух. В тот момент, когда его глаза встречаются с моими, его плечи опускаются, как будто при виде меня им становится легче. Я ловлю себя на желании, нет, на отчаянном желании добраться до него. Чтобы быть рядом с ним.

Его глаза скользят по мне, почти удовлетворенные тем, что я завернута в одежду, которую он мне дал, а затем его взгляд встречается с моим.

Дрожь пробегает по мне, мое внимание приковано к струйке воды, которая катится между его грудных мышц и не прекращается, пока не исчезает в темной дорожке, ведущей к его джинсам. Как я пропустила отметину на его животе в тот день на тропинке, я не знаю, но она есть. Ожог в форме какого-то гребня, но вместо сверкающего опала, как у Синнера, у Найта завитки кристально-голубого цвета.

Его пресс напрягается под моим вниманием, и мои бедра сжимаются при виде этого, потребность приблизиться почти невыносима.

Твердая грудь прижимается к моей спине, и моя поднимается с полным вдохом.

— Ты знаешь, малышка Эл, — шепчет Синнер мне на ухо. — Мы полностью идентичны.

Его смысл настолько ясен, насколько это возможно.

Зубы Найта впиваются в нижнюю губу, и он проводит полотенцем по волосам на затылке, прожигая взглядом каждый дюйм моего тела.

— Каждый из нас. — Его дыхание обдувает мою шею. — Каждый гребаный дюйм нас совершенно одинаков.

Найт опускает подбородок, и ветер обвивает мой торс.

— Да.

Я киваю, мои глаза прикованы к Найту, на самом деле не осознавая, что я говорю, но вынужденная сказать это в любом случае.

— Но ты — не он.

Синнер слегка стонет.

— Вот так, малышка, — бормочет он, его язык скользит по моей ключице и поднимается, пока его губы не встречаются с моим ухом. — Это был чертовски хороший ответ. — Его руки сжимают мои бедра. — Иди к нему. Возьми то, что он тебе даст.

Мой язык выскальзывает, чтобы облизать губы.

— Но…

— Никаких «но». Бери, Лондон. Позволь ему дать то, что он должен дать. Ты можешь сделать это для моего брата, не так ли, милая девочка?

Мой рот открывается, но я закрываю его, вместо этого кивая.

— Хорошо. А теперь иди.

Я смягчаюсь, и в тот момент, когда я это делаю, воздух, кружащийся вокруг меня подобно робкому торнадо, усиливается, увлекая меня через двор. Носки моих туфель касаются кончиков травы, пока я невесомо несусь, как управляемая погода, к ожидающему меня мужчине.