Отец откидывается на спинку стула, когда молодая девушка подходит к его концу стола. Я наблюдаю, как она медленно опускается, ставя перед ним стакан. Отец выдерживает ее пристальный взгляд, его глаза медленно опускаются вниз по ее частично обнаженному телу. Я наблюдаю, как его клыки заостряются, когда он обнажает зубы на девушку.

Она снова краснеет, заправляя волосы за ухо.

— Хотите что-нибудь еще, милорд?

— Нет. — Он машет рукой себе за спину. — Но останься, пока я не освобожусь. Я с тобой еще не закончил.

Я закатываю глаза. Он говорит, что они с мамой пара, но с годами он перестал обращать на это внимание. Я называю это чушью собачьей. Легенда гласит, что супружеские узы никогда не иссякают. У меня есть двоюродный брат, который живет в горах Черного Снега, и он и его пара на пятьдесят лет ушли трахаться. Они вернулись и были все так же без ума друг от друга, как и тогда, когда уезжали. Может быть, именно так они и спарились. Все люди разные, но я никогда не видел, чтобы кто-то из моих родителей проявлял нежность друг к другу. Я называю ерундой возможность трахаться с кем-то еще, кроме своей пары.

Подождите. Откуда, черт возьми, мне знать?

— Мне нужно мнение ваших мальчиков.

Один встает со стула, застегивая пиджак. Он обращается ко всем нам, но я чувствую, как его глаза впиваются в мои. Он лезет в карман, прежде чем бросить золотую карточку.

— Позвоните мне, если будут какие-то изменения. Как вы знаете, я могу справиться с этим тихо, чтобы оно не переросло в еще больший беспорядок.

Он щелкает пальцами, и рядом с ним появляется черная галактика. Он проходит сквозь нее, когда она поглощает его целиком. Один за другим Старейшины уходят, и я жду, пока все уйдут, кроме нас, когда перевожу взгляд на девушку позади отца.

— Ты можешь уходить.

— Найт, — предупреждает папа, протягивая руку назад, чтобы схватить ее за руку.

— Я серьезно. Уходи, или я заставлю тебя уйти.

Отец непонимающе смотрит на меня, прежде чем открыть рот.

— Все вон, кроме Найта.

Стулья скрипят по полу, когда мои братья медленно исчезают тем же путем, каким мы пришли. Отец откидывается на спинку стула.

— Ваш процесс спаривания начался, так что я даю тебе презумпцию невиновности…

— Этого не может быть. Она Бездарная. Как, черт возьми, это может быть она?

Глаза отца на секунду вспыхивают, как будто он пытается сложить это в уме.

— Ты не можешь спариться с Бездарной.

Я пожимаю плечами.

— Ну, если ты говоришь, что это так, тогда…

— Найт, — рычит он. — Я говорю, что ты запустил процесс, потому что так и есть. Я чувствую ее запах на всем твоем теле.

Я моргаю. Сглатывая комок в горле, я пытаюсь стряхнуть с себя оцепенение. Я имею в виду, не то чтобы я не подозревал, потому что, черт возьми, конечно, подозревал. Я был одержим ею. Да. Я одержим ею. Но это точно нет. Этого не может быть.

Я не утруждаю себя тем, чтобы качать головой, потому что иногда отцу просто нравится слушать, как он говорит, даже когда спорит. Ни за что на свете. Я докажу всем, что она не такая. Что она всего лишь бессмысленный маленький гребаный человечек. Игрушка.

— Тебе лучше присматривать за своей матерью рядом с ней. Ты же знаешь, какой она становится.

Я вскакиваю со стула.

— Найт! — зовет он, как раз когда моя рука тянется к дверной ручке. — Если это так, то мне все равно, займешь ли ты трон сегодня или через сто лет. Еще раз так со мной заговоришь и попытаешься составить мне конкуренцию, и я целую неделю буду скармливать тебя драконам, слышишь?

Я толкаю дверь и захлопываю ее за собой, открывая портал и проходя через него.

Да. Мы, блядь, посмотрим на этот счет.

Двадцать четыре

Лондон

Син переводит взгляд с машины на меня, на его лице широкая улыбка.

— Тебе нравится?

— Ты гордишься этим? — спрашиваю я, приподнимая бровь. Мне неприятно это признавать, но я думаю, что мне нравится Син. Или Синнер. Ну, он мне нравится настолько, что я выхожу за ним из дома, чтобы посмотреть на его новый сюрприз. Который, так уж получилось, является… — Ты… наколдовал Феррари?

У него отвисает челюсть.

— Ты хочешь розовый?

Он щелкает пальцами, и цвет меняется на розовый.

— Эээ, на самом деле мне все равно.

Я выхватываю ключи из его ладони, бегу к водительскому сиденью.

— До тех пор, пока я смогу вести машину.

Он с любопытством наблюдает за мной, засовывая руку в карман джинсов.

Он и Найт идентичны на сто процентов. Это почти жутко. И все же каким-то образом я могу с легкостью отличить одно от другого, чего не может сделать никто другой… По крайней мере, так утверждает Син.