Мы въезжаем на подъездную дорожку с высокими воротами, и он опускает окно, набирая код. Через несколько секунд высокий забор раздвигается, и мы едем по мощеной частной дороге. Деревья выстроились вдоль нашего пути, и среди листьев висят фонарики. Мы подъезжаем к большому круглому подъезду и... Срань господня. Спускаясь по подъездной дорожке, я предполагала, что нас встретит старый особняк в викторианском стиле, но это не так. Огромный стеклянный дом приветствует меня, и я имею в виду стекло повсюду. Дом в представительском стиле красив, но холоден. Я оглядываюсь назад и вижу огромный задний двор, где на краю участка протекает река. Бишоп нажимает на тормоз и выходит из машины. Я воспринимаю это как сигнал к выходу, поэтому выскальзываю наружу, моя голова слегка кружится. Кажется, я уже миновала стадию пьянства и перехожу в стадию похмелья, только должна спать, а не бодрствовать. Проклятье.

— Где мы находимся? — спрашиваю я, оглядываясь на дом. Квадратное панорамное окно, которое находится на вершине немного меньшего окна с передними металлическими дверями.

Бишоп подходит к моей стороне машины, берет меня за руку и тянет вперед.

— Пойдем.

— Где мы?

— Ты когда-нибудь затыкаешься?

— Честно? Нет.

Он игнорирует меня, притягивая к себе. В ответ я игнорирую то, как его рука переплетается с моей, но пот все равно выступает на моем виске. Я быстро смахиваю его другой рукой. Бишоп ведет нас в сторону дома, через сад, а затем на задний двор. Я почти останавливаюсь на месте. Бассейн в два раза больше нашего, и в центре его находится стеклянный бар. Иисус. Кто эти люди? Неоновые огни, освещающие плавающие стулья вокруг бара, и еще больше, которые освещают бассейн. Сзади бассейна есть мини-дом, который выглядит точно так же, как основной дом, только меньше.

— Чье это место? И почему я здесь?

Бишоп снова игнорирует меня, потому что у него это хорошо получается, а затем тянет меня к меньшему гостевому домику. Поднявшись на несколько ступенек, он открывает дверь от пола до потолка и отодвигает черную сетчатую занавеску.

Твою мать. Я в спальне Бишопа Винсента Хейса.

ОН ЗАКРЫВАЕТ ДВЕРЬ, и я останавливаюсь, оглядывая темную комнату. Стены покрыты черной краской, все, кроме стены, к которой прислонено изголовье его кровати. Это красный мрамор с беспорядочно вплетенными в него черными завитками. Там нет дрянных плакатов, нет обнаженной женщины — в отличие от Нейта. Здесь чисто, но тревожно темно. Покрывала на его кровати из красного и черного шелка, комод из черного мрамора, а напротив кровати, на другой стороне огромной комнаты, есть большой Г-образный черный кожаный диван. Я думала, что это гостевой дом, но, похоже, что это всего лишь одна огромная комната возможно с… ванной комнатой? Никакой кухни. На темном ковре расстелен красно-черный ковер, а на стене висит самый большой телевизор, который я когда-либо видела.

И все же в этом нет ничего личного. Как будто он не проводит здесь так много времени. Ни фотографий, ничего. Здесь... пусто. Я делаю шаг вперед, к задней стене, которая вся из стекла, и смотрю на реку, которая течет по его заднему двору. Это потрясающе. Эта комната потрясающая. Протянув руку, чтобы коснуться стекла, я оборачиваюсь и вижу, что он внимательно наблюдает за мной. Это первый раз, когда мы одни в комнате. Я думала, что поездка на машине будет неловкой, но мы каким-то образом погрузились в легкое тишину. Однако быть в его комнате — странно. Его глаза пробегают по моему телу.

— Мы просто ждем Нейта и парней. Они закрывают вечеринку. — Бишоп подходит к черному мини-холодильнику, стоящему в углу комнаты, и достает бутылку воды, затем подходит ко мне, снимая крышку. — Выпей.

— Я не хочу пить.

— Выпей воды, Мэдисон. Ты выглядишь так, словно вот-вот впадешь в кому.

Я беру ее у него.

— Спасибо. — Пью прохладную воду, позволяя ей успокоить сухость во рту и горле. Господи, мне нужно лечь спать. Я не свожу глаз с Бишопа, когда делаю еще один глоток. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывают, когда дверь открывается и появляются Нейт, Хантер, Брэнтли и Сент. Нейт останавливается на пороге, глядя на нас с Бишопом, прежде чем на его губах появляется хитрая усмешка.

— Прервали?

Я закатываю глаза, но Бишоп игнорирует его. Они все заходят внутрь, закрывая за собой дверь. Нейт идет ко мне, притягивая меня в свои объятия. Я смотрю на его белую футболку и хмурюсь.

— Боже, Нейт, — бормочу ему в рубашку. Пахнет его одеколоном и духами Татум. — Оставь моих друзей в покое.

— Эй! — Он притворяется невинным, тащит меня к большому дивану и сажает рядом с собой. Подхватив меня под руку, он ухмыляется: — Она была на моем члене, и она горячая.

Я щиплю его за руку.

— Оставь моих друзей в покое. Последнее, что мне нужно, это чтобы они не хотели тусоваться со мной, потому что мой сводный брат-шлюха не может держать свой член в одной дырке дольше двадцати четырех часов.

Он замолкает с открытым ртом, но быстро берет себя в руки с одной из своих хитрых ухмылок.

— Ну, это несправедливо. Известно, что я попадал в нее не один раз.