— Да, детка, тебя только что трахнули. — Он проводит носом вниз от моего лба, по моему носу, а затем его рот опускается на мой, оставляя мой вкус. Он сжимает мою грудь, его ноги широко раздвигают меня, толстый член трется о мой клитор, когда он вколачивается в меня медленными толчками, медленно поднимая мое тело вверх. Его рука опускается на внутреннюю часть моего бедра, когда он широко растягивает меня, прежде чем скользнуть внутрь. Его рот возвращается к моему, его язык сталкивается, трется и облизывает везде. Бишоп владеет каждым сантиметром, не перебарщивая.

Он стонет, отстраняясь, а затем снова врезается в меня, мои сиськи подпрыгивают, а голова ударяется о спинку кровати. Его рука тянется к моему горлу, а другая — к моим волосам, наматывая их на кулак и дергая за них. Это заводит меня еще больше, и я приподнимаюсь, встречая каждый его толчок. Он снова вжимается в меня, при этом его рот не покидает мой, язык не прекращает своих интенсивных ласк. Тазовая кость ударяется о мой клитор каждый раз, когда парень входит в меня. Набирая темп, он вонзается в меня все сильнее, пока я не выкрикиваю его имя сквозь боль в горле, и снова взрываюсь на нем, его член пульсирует, освобождаясь. Я трусь о него, выдавливая каждую его каплю. Часть меня, та часть, которую я никогда не открывала раньше, хочет вытрахать из него всю душу.

Бишоп опускается на меня сверху, его губы касаются моей скользкой шеи. Мои глаза медленно закрываются, когда я поворачиваюсь, утягивая простыню с собой, и ложусь в его объятия, где засыпаю.

— МЭДИ! — ТАТУМ МАШЕТ ПЕРЕД моим лицом, когда я закрываю шкафчик.

— О, что? — спрашиваю я, запирая дверцу и засовывая книги под мышку.

— Я спрашиваю, твой отец узнал о вечеринке, когда вернулся домой сегодня утром?

Мы идем по коридору на английский. Это наш с Татум единственный совместный урок.

— Гм, нет, — отвечаю, стараясь не смотреть ей в глаза. — Честно говоря, папе было бы все равно. Пока мы держимся подальше от его винного погреба и моего оружейного шкафа, мы в порядке.

— Ох! — отвечает Татум, проводя рукой по волосам. — Так как прошла остальная часть твоей ночи? Я не видела тебя с тех пор, как Бишоп увез тебя в своей машине, и ты избегала моих сообщений все выходные. Я сделала что-то не так?

Хах, что? Я останавливаюсь перед нашим следующим классом.

— Почему ты сделала что-то не так?

Виноватый румянец вспыхивает на ее лице, и я понимаю.

— Ты и Нейт.

— Я имею в виду... — поправляет она, — мы вроде как ...

— Что? — кричу я шепотом, хватая ее за руку и таща в укромный уголок. — Ты не могла.

Она кивает, на ее лице щенячья улыбка.

— Да.

— Татум…

Ее рука касается моей руки.

— Все в порядке, Мэди. Я знаю, кто такой Нейт. Я не дура. Хотела избавиться от этого, и он, очевидно, был идеальным парнем для этого.

Мои глаза сужаются.

— Да я бы не была так уверена в этом, Ти.

Она отмахивается от моего комментария.

— О, пожалуйста, я знаю, что я всего лишь еще одна зарубка на его поясе. Все в порядке. Вот почему я выбрала его.

Немного расслабляюсь, но не настолько, чтобы доверять тому, что она говорит. Не то, чтобы я что-то знала о хороших — или наполовину приличных — первых разах. Мы возвращаемся в класс.

— В любом случае… — она усмехается. — Так что с тобой случилось?

Что со мной случилось? О, ты знаешь, меня трахнули семь раз в воскресенье, а потом упомянутый человек, который все это сделал, ушел посреди ночи, и с тех пор я о нем ничего не слышала.

— Ничего.

Мы заходим в класс и садимся на две задние парты.

*** 

Звенит звонок на обед, и я собираю свои книги, заправляя волосы за ухо, и иду к двери, когда Элли плечом преграждает мне путь.

— Упс. — Она подносит руку ко рту, пряча улыбку. — Так жаль, я думала, что они вынесли мусор сегодня рано. — Она смотрит на Лорен, и они обе смеются, откидывая волосы назад.

— Ух, ты, — говорю я ровным голосом. — Не думала, что смогу думать о тебе хуже, но оказывается твое отсутствие креативности в ответах изменило мое мнение. — Затем я поворачиваюсь и оставляю их с поджатыми губами и хмурыми лицами.

— Эй! — Элли останавливает меня. Торможу у самой двери, и миссис Робинсон перестает складывать бумаги на стол. — Бишоп — мой.

Я смеюсь.

— Ты можешь забирать его, — кидаю я, когда, наконец, выхожу за дверь и направляюсь к своему шкафчику. Набрав свой код, складываю книги, очевидно, в гневе. Я не должна позволять Элли заводить меня, но делаю это. Я позволила ей добраться до меня, а это не очень хороший знак. Это означает, что я начинаю сочувствовать людям, которых держу вокруг себя. Привет, Бишоп.