— В любое время. — Он мягко улыбается мне, а затем смотрит на Татум. — Закрой свой рот, Тейт. Следи за тем, что говоришь, если тебе нравится дышать.

Она закатывает глаза и садится на кровать. Как только Нейт выходит из комнаты, я смотрю на Татум. Я вижу, что она немного расстроена тем, как Нейт вел себя все утро.

— Для протокола, — говорю я, — я точно говорила, что спать с Нейтом — плохая идея.

Она открывает рот, готовая защищаться, но выдыхает с поражением.

— Девочка, ты даже не представляешь.

Вообще-то, представляю.

Дверь снова открывается, и входит Бишоп с медсестрой, которая бежит за ним следом.

— Обычно, доктор должен выписать, но он поручил это мне. Тебе нужно будет что-нибудь съесть и подписать бумаги в регистратуре, когда ты будешь уходить. — Она улыбается, но улыбка натянутая, не доходящая до глаз. Она как раз собирается что-то сказать, когда входит другая медсестра с тележкой, полной еды.

— Спасибо, — бормочу я. Я ненавижу больничную еду, но сэндвич могу съесть. Особенно, если это поможет мне выбраться отсюда.

Откусываю кусочек и доедаю его в рекордно короткое время, прежде чем оглянуться на медсестру.

— Спасибо. — Киваю, затем перевожу взгляд на Бишопа, который смотрит на меня, сжав челюсть. Отлично. Что, черт возьми, я теперь натворила?

— Куда делся Нейт? — Бишоп, наконец, нарушает неловкое молчание, когда медсестра начинает вынимать катетер от капельницы.

Я слегка вздрагиваю.

— Домой, чтобы подготовить мою комнату или что-то в этом роде.

Бишоп улыбается, а затем смотрит на Татум.

— Ты не захотела идти с ним?

Татум сужает на него глаза.

— С чего бы мне этого хотеть?

— Потому что ты — это ты.

Поездка домой была мучительной. Из-за того, что Бишоп и Татум суетились по любому поводу, я была почти готова выпрыгнуть из движущегося автомобиля на шоссе и пойти домой пешком. И если бы я это сделала, то выжила бы, потому что впервые в жизни Бишоп ехал со скоростью 10 миль в час (прим. примерно 16 км/ч), не желая преодолевать выбоины и неровности на дороге.

Поднимаясь по лестнице, я толкаю дверь своей спальни, раздражаясь на них обоих и желая немного пространства, но когда я вхожу, то задыхась.

— Что за...?

Нейт сидит на матрасе у изножья моей кровати и раскладывает по всей поверхности чизкейки, жевательные мишки и мой любимый шоколад «Debauve & Gallais's Le Livre» (прим. одни из самых дорогих в мире шоколадных конфет – 480 евро за коробку).

На круглом блюде выложены суши и роллы с соевым соусом посередине. Рядом — круг тако, и все соусы для картофеля фри и картофельных долек.

— Нейт! — Я улыбаюсь. Если бы мне не было так больно, я бы прыгнула на него.

— Привет, Китти. — Он ухмыляется, и поскольку это Нейт, он выглядит соблазнительно. А может, меня возбуждает еда. — Ты голодна? — Он шевелит бровями и напрягает грудные мышцы.

Я закатываю глаза.

— Да, Боже мой.

— Вау, Риверсайд, ты точно знаешь, как устроить шоу, — бормочет Татум, заходя в комнату и беря свою сумку. Она смотрит на меня. — Я собираюсь пойти домой, проспать сто дней в своей постели и не разговаривать ни с кем, по крайней мере, месяц. — Она улыбается, подходит ко мне и обнимает меня. — Я напишу тебе, хорошо?

Кивнув, я улыбаюсь.

— Обязательно. — Затем она поворачивается и уходит, оставляя меня разбираться с Нейтом и Бишопом.

— Вообще-то, — улыбается Нейт, вставая с матраса и стряхивая пыль со своих брюк, — я ничего этого не делал. Это сделал Бишоп. — Он наклоняется, берет тако и запихивает его в рот.

— Так ты просто взял его? Не ожидая ни меня, ни Татум? — Я вскидываю бровь.

Он качает головой, проглатывая еду.

— С ней весело играть. Вот и все.

Я расстегиваю молнию на толстовке и бросаю ее на кровать.

— Не обижай ее, Нейт.

— Эй! — Он вскидывает свои пустые руки вверх. — Девушка знает, на чем я стою. Это не моя вина, если она испытывает чувства. Она хороша в постели. Это все, что мне нужно.

— Что? И трахаться с ней тем временем? — спрашиваю я, поднимая руку и касаясь марли, которой обмотана моя голова.

Парень смотрит на меня, а потом ругается себе под нос.

— Все это не имеет значения. Мы — не вещь. Есть только одна — или, может быть, две девушки, — у которых была сила изменить это, и одной из них была ты. В любом случае, ты хорошо себя чувствуешь? Тебе что-нибудь нужно? — Он смотрит на Бишопа, который растянулся на моей кровати, без рубашки, в серых трениках с ободком трусов Calvin Klein.

Я в полной заднице.

— Я уверен, что Би позаботится о тебе, верно?

Бишоп наклоняется вперед на моей кровати и хватает пульт, включая телевизор.