Будучи не в силах на это смотреть, я растворяюсь в толпе, направляюсь к выходу и протискиваюсь в дверь. Меня оглушает резкая тишина, контрастирующая с шумом и криками в соседней комнате. Сейчас здесь никого нет – все собрались там, наблюдая за Бишопом, словно за львом на цирковой арене. Здесь – его цирк, а все они – его обезьяны. Бишоп Винсент Хейс был здесь хозяином. Это место оказалось куда более экстравагантным, чем я себе представляла. Я знала, что у Бишопа и его семьи есть деньги, но это уже слишком – даже для него. Направляясь к лифту, я несколько раз нервно жму на кнопку. Было бы неплохо, если бы он не решил сломаться именно сегодня. И где, черт возьми, носит Тат? Она словно исчезла.

– Уже уходишь?

Мой палец замирает в дюйме от маленькой круглой кнопки лифта.

Не поворачиваясь к нему лицом, я пожимаю плечами.

– Здесь достаточно народу, чтобы ты не заскучал, Бишоп.

Я осознаю, что в эту секунду я абсолютно трезва – прискорбно, учитывая, что все выпитые мною напитки должны были помочь мне встретиться лицом к лицу со своим школьным врагом-тире-первой любовью. Бишоп – мой криптонит^[19], но я не Лоис Лейн^[20], а он не Супермен. Кто он? Зависимость, которую я не могу побороть. Ни одна реабилитационная клиника в мире не смогла бы мне помочь, потому что я не хочу от нее избавляться. Я зависима от ожога, покрывающего мое уязвимое сердце всякий раз, когда Бишоп разбивал его на сотни осколков. Но те редкие минуты, когда я видела другую сторону Бишопа, стоили этой жертвы. Я – наркоманка в погоне за очередной порцией кайфа. Надеюсь, что однажды меня не ожидает передозировка этой любовью – настолько ядовитой и неуловимой, что я готова умереть только ради того, чтобы еще раз к ней прикоснуться. Я не боюсь смерти – я боюсь больше никогда не почувствовать тепло его руки, обхватывающей мое сердце перед тем, как раздавить его на миллионы частей. Короче говоря, я – безнадежный случай.

Так что, несмотря на наконец приехавший лифт, я поворачиваюсь, чтобы на него посмотреть. Я сжимаю зубы, увидев рассеченную бровь и кровь, капающую с его нижней губы. Рубашки на нем по-прежнему нет, а майка засунута в задний карман. На ногах у него надеты военные ботинки, а напряженные мышцы блестят от пота. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к красоте Бишопа. Он невыносимо великолепен для простого человеческого взгляда. Наконец наши глаза встречаются, и я жду от него очередного дерзкого ответа. Или, может, какую-то шутку. Но ничего не происходит. Его взгляд пуст, в нем нет ни единой эмоции. Я не сталкивалась с этим бесстрастным взглядом с тех пор, как впервые встретила Бишопа.

Двери лифта закрываются, и чем дольше наши глаза остаются прикованными друг к другу, тем сильнее мне кажется, что из комнаты исчезает весь кислород. Стены сужаются, все в поле моего зрения становится черным – все, кроме него. Его пугающе пустые глаза. Взгляд, приковывающий внимание, заставляющий бедра непроизвольно сжиматься и вызывающий волну мурашек. Его губы. Изящная, чуть изогнутая верхняя и пухлая нижняя. Безупречная линия его челюсти – такая, словно греческие боги собственноручно выточили ее гребаным волшебным мечом. В этом весь Бишоп, заставляющий вас безуспешно вспоминать все школьные уроки истории и Библии – невозможно, чтобы кто-то настолько совершенный был создан без помощи высших сил.

Я откашливаюсь, выходя из оцепенения и возвращаясь к реальности. Приблизившись к Бишопу, я тянусь к его щеке.

– Я умою тебя, а потом уеду.

Он не отвечает, а я тщетно ищу в его лице подсказку или реакцию, сталкиваясь с тем же пустым, туманным взглядом. Я переплетаю свой указательный палец с его, проверяя, позволит ли он к себе прикоснуться, – до этого момента он не произнес ни слова. Я чувствую, как он замирает, хмурится, и как раз в тот момент, когда я думаю, что он собирается послать меня на хрен, его палец сжимает мой, и он притягивает меня к своей груди. Я не обращаю внимания на капающую с его лица кровь, чувствуя, как его другая рука касается моего лица. Он обхватывает мой подбородок и приподнимает мою голову к себе.

– Я. Не. Делюсь. Мэдисон. Никогда.

Я сглатываю огромный ком в горле. Значит, дело и правда в этом.

– Я…

Он качает головой, сжимая мой подбородок. Впившись в меня взглядом, он слегка касается губами уголка моего рта.

– Никогда.

Я сглатываю, а затем киваю.

– Хорошо.

Его губы впиваются в мои, а все чувства внутри меня взрываются, лишая меня способности стоять на ногах. Рука Бишопа обвивается вокруг моей талии, а язык исследует мой рот, прежде чем он слегка отстраняется, оставив после себя мягкий металлический привкус.

– Я выгоню этих чертовых людей из моего дома.

Он быстро прижимается к моим губам – так мягко и так нежно. Это другой поцелуй – в отличие от всех прошлых поцелуев этот по-настоящему захватил мое сердце. Я была пластилином в его руках. Он выводит меня из кухни, по пути поймав взгляд Джейса.