– Мама, я думал, что после того, как отец так долго держал тебя в неведении, ты будешь только за. Ты ведь сама говорила: «Не храни слишком много секретов, сынок».
– Ради ее безопасности, Бишоп. Ты знаешь своего отца, нужно ли мне говорить больше?
Я захлопываю дверцу духовки и вздыхаю.
– Не нужно, но, если бы до этого дошло, я бы сам с ним разобрался.
– Мой сын – рыцарь…
Она дразнила меня, потому что я слышал нотки юмора в ее голосе, но, кроме того, я чувствовал ее опасения. Она боялась. По объективным причинам. Никто в здравом уме не пойдет против моего отца, но если и способен кто на это, то это я. Как бы я его ни уважал, как бы ни искал его одобрения в большинстве своих поступков, когда дело доходило до Мэдисон, все это становилось неважным, и, думаю, он тоже об этом знал.
– Где ты?
Я выключаю духовку и снимаю сковороду с плиты.
– На самом деле я еду домой. Объясню, когда уже буду на месте. Ты в новой квартире?
– Ага. Мне нужно идти. Созвонимся.
– Хорошо. Люблю тебя, сын.
– Да, и я тебя, мам.
Я отключаюсь и засовываю телефон в карман. Я почти никогда не говорил маме, что люблю ее, но она была одной из тех женщин, которым достаточно просто об этом знать.
– Умеешь готовить? И ты столько времени это скрывал?
Мэдисон стоит, прислонившись ко входу на кухню.
Я ухмыляюсь.
– Просто спасал твою жизнь.
Она проводит пальцами по волосам, убирая их с лица. Локоны свободно спадают на ее плечи, и тогда я замечаю, что на ней одна из моих рубашек.
Я прищуриваюсь.
– Под ней что-нибудь надето? – спрашиваю я, указывая лопаткой на ее ноги.
Она смотрит вниз, вцепляется в низ рубашки и пожимает плечами.
– Эм, нет…
Я бросаю лопатку в кастрюлю и направляюсь к ней. Она улыбается, увидев, что я иду к ней, и в ее глазах мелькает легкое удивление. Должно быть, она чувствует себя странно. Схватив ее за бедра, я поднимаю ее над полом, и она обвивает ногами мою талию. Прижавшись губами к ее губам, я проскальзываю языком в ее рот и прикусываю ее нижнюю губу.
– Черт возьми, ты даже утром такая вкусная.
– Ага, – она закатывает глаза. – Это потому что я почистила зубы.
Я смеюсь. Всегда восхищался ее честностью. Мне нравилось, что ей все равно, что о ней думают. Включается музыка, и на фоне начинает играть «Killing Strangers» Marilyn Manson. Ухмыльнувшись, я несу ее к кухонному столу и усаживаю сверху. Ее затылок ударяется о мраморную стенку, и она стонет, закатывая глаза.
– Больно? – спрашиваю я, изогнув бровь.
Она прикусывает нижнюю губу и качает головой.
– Не особо.
Она усаживается на столешнице, а я встаю между ее ног, хватаю ее за бедра и притягиваю к себе так, что ее промежность прижимается к моему члену. Затем мои ладони скользят вверх по ее талии и стягивают с нее рубашку, пока она не оказывается передо мной совсем голая. Я отступаю назад, рассматривая каждый изящный изгиб и тонкую линию ее загорелого тела.
– Так чертовски красиво.
Она краснеет, и мне это ужасно нравится. Нравится то, что я могу произвести на нее такой эффект одними словами.
– Подожди, я голодная.
Она хочет встать, но я толкаю ее обратно.
– Я тоже.
Я прижимаю губы к внутренней стороне ее бедра и скольжу языком по ее коже. Сдавшись, она откидывается назад и выгибает спину. Я обвожу языком ее клитор, ее восхитительный вкус возбуждает мои рецепторы. Обхватив его губами, я глубоко погружаю в нее палец. Она стонет, сжимая соски пальцами и еще сильнее выгибая спину.
Я встаю, все еще прижимаясь пальцем к ее клитору и мягко лаская его круговыми движениями.
– Жди.
Отстранившись, я облизываю палец и подхожу к морозилке, доставая лоток со льдом. Ее глаза загораются, щеки вспыхивают румянцем.
– Я никогда… это опасно?
Я усмехаюсь.
– Нет. Не опасно.
Я бью лотком по столешнице, пока лед не вываливается из формочек, а затем беру один из кубиков и провожу им по внутренней стороне ее бедра.
– Закрой глаза, котенок.
Я прижимаюсь языком к ее клитору и ввожу кубик льда в ее киску. С ее губ тут же срывается стон, ее спина выгибается от шока и неожиданности. Я продолжаю ласкать ее, чувствуя, как внутри нее все сжимается и как тающий лед стекает по моему пальцу. Ее тело сотрясается, пока мой язык продолжает описывать круги.
– Я… я…
– Давай, детка. Прямо сейчас.
Она стонет, и я чувствую, как она кончает, туго обхватывая мой палец своей киской. Встав, я притягиваю ее к себе, широко раздвигаю ее ноги и погружаю член глубоко внутрь. С ее гладкой кожи стекает пот, губы приоткрываются, а глаза закатываются.