– Поэтому им подрезали крылья. А это нечестно, так им никогда не улететь. Аполлон считал, что они предвещают неудачу, а для Одина они таки были глазами и ушами. А еще Аполлон через них шпионил за любовницей, потому что неуверенный в себе придурок. Почему ты все еще у меня в комнате?

Нокс усмехнулся и прижал меня к постели, двигаясь так плавно, что мой мозг этого даже не уловил, и внимательно наблюдал за мной, пока я не уставилась в ответ с неподдельным отвращением.

– Ты сегодня меня поцеловала, – сообщил Нокс.

– Ага, но план провалился.

– Тебя еще никогда не целовали по-настоящему, не так ли?

– А какая разница? И вообще я не лизаться с тобой пыталась, а не дать заглянуть под кровать.

Нокс наклонился, мазнул по моим губам своими. Я держала рот на замке, и когда комната закружилась вновь, сомкнула еще и веки, чтобы не утонуть в бушующем океане глаз Нокса. Его язык тронул мои губы, призывая впустить, и я подчинилась, давая ему ощутить вкус текилы, которую я пила ранее.

Рука Нокса скользнула мне под голову, и не успела я возразить, как он заставил меня сесть, даже не прервав поцелуй. Напротив, Нокс его углубил, когда я коснулась его языка своим, и это затронуло что-то внутри меня.

Нокс не просто меня целовал.

Он посылал по моему телу электрические разряды, вскрывая во мне нечто доселе нетронутое. Всепоглощающее, потрясающее до самых глубин ощущение, будто он повсюду. Словно сквозь поцелуй этот мужчина проник мне в самую душу и наносил на ней свое имя нестираемыми чернилами. Нокс лишил мои легкие воздуха и теперь возвращал его небольшими глотками. И я жадно втягивала все, что он давал.

Поцелуй стал яростным, животным, и внутри меня что-то щелкнуло: мне стало мало этой близости, я не могла им насытиться. Ладонь Нокса надавила мне на затылок, удерживая, словно он боялся, что я ускользну от голодного поцелуя, но думал, что, пока я во власти его губ, мне это не удастся. Второй рукой он приподнял мне подбородок, чтобы углубиться еще сильнее, и я засомневалась, стоит ли ему позволять. Нокс не спрашивал; он брал, а я давала. Жар, пронзавший меня, был не просто приятным, он был чертовски восхитительным, и я жаждала сгореть дотла под его накалом.

Нокс медленно отстранился, все еще прижимаясь лбом к моему лбу, тяжело дыша и глядя так, как будто это я его засосала, а не наоборот. В его глазах кружили грозовые облака, плясали завихрения сладчайшей тьмы, и я жаждала ощутить ее на своей плоти. Мы оба силились восстановить дыхание, и как только мне это удалось, Нокс встал и покинул комнату. Холодно, отчужденно хлопнувшая дверь вернула меня к реальности: кого я только что целовала и чему я позволила случиться.

– Что это, блядь, было? – прошептала я, касаясь опухших губ.

Он целовал так, словно сражался на поле боя, и его враг, которого надлежит уничтожить, – это мой рот. Жестоко и одновременно прекрасно. Мне хотелось ощутить это снова, проверить, получится ли так же еще раз. Меня целовали парни, но такой жуткий, такой, как Нокс – никогда.

Он не просто целовал, он, нахрен, доминировал, и оставалось либо согласиться, либо тебя уничтожат. Губы приятно покалывало, я впервые ощутила вкус истинной страсти… и ее подарил мне Нокс. Нет, не подарил, он ее потребовал, а потом посмотрел на меня так, будто это я все затеяла.

Напугало ли случившееся его так же сильно, как меня? Нет, это же Нокс, а я для него всего-то хлипкая ведьма. Но черт, я словно целовалась с оголенным проводом, пронзающий меня до сих пор ток был всем, о чем я только мечтала… и все же какое я чувствовала отвращение, что подобное произошло именно с Ноксом. С единственным придурком, который обращался со мной так, будто я пустое место, и теперь я буду помнить его всю оставшуюся жизнь и сравнивать всех остальных с его дурацкими, и великолепными, и чертовски сексуальными губами.

Я его ненавидела! Презирала так, как еще не презирала никого… и жаждала. Я желала той связи, которую чувствовала с ним, неправильной, извращенной.

Откинувшись на спину, я смотрела в потолок и все трогала опухшие губы. Я должна была его остановить. Я должна была отвесить пощечину этому напыщенному, надменному козлу, которому нравилось меня швырять, будто это в порядке вещей. Глупо с моей стороны даже думать, что поцелуй что-то значит, но с другой стороны, а зачем вообще было меня целовать? Чтобы стать моим первым? Возможно.

Нокс знал, что я еще не познала вкус поцелуя, и разве такой самодовольный урод не растрындит всем своим, как только что дал мне его? Придурок паршивый. Хорошо бы наутро повести себя спокойно, проигнорировать Нокса, когда мы увидимся, притвориться, что не было никакого идеального первого поцелуя.

Я же могла такое провернуть, верно?

Пошел он нахер.