Миновав арочный свод, мы попадаем в плохо освещенный туннель, будто выжженный в скальном массиве. Он прямой, широкий и достаточно высокий, чтобы через него пустить еще одну железнодорожную ветку. Стены — визуально гладкие, покрытые конденсатом, воздух — спертый и пропитанный запахом влажного камня и ржавчины. Пол под ногами ровный, выложенный металлическими пластинами. Нет ощущения заброшенности. Туннель, оборудованный автоматической системой вентиляции и освещения, выглядит современным и сравнительно новым. Прожекторы, вмонтированные в стены, загораются по ходу нашего приближения. И это выглядит весьма жутко, так как неизвестно, что нас ждет впереди, где клубится густая тьма.

Тем временем оставшийся позади железнодорожный состав снова приходит в движение и следует дальше по рельсам. Судя по скорости и отсутствию тяжелого шума, состав — не устаревшая модель брошенной на материках техники, а произведен не так давно, на что указывает и современная начинка. Отсек с капсулами, где я увидела голых девушек, наверняка находился в лабораторном вагоне, причем не нуждающемся в управлении человеком. Хотя может быть, я просто не успела заметить других людей. Один сбитый в короткой схватке незнакомец — не в счет. Скорее всего, это был охранник или дежурный, но явно не научный сотрудник.

Раздается противный механический скрежет, и я резко оглядываюсь, замечая, как сверху выезжает толстая бетонная конструкция. Врезавшись в пол, эта громадина полностью отсекает нас от перрона.

Интенсивный белый свет, сжатый кислород и полное отсутствие звуков вызывают тошнотворную волну клаустрофобии, но только в первый момент. До тех пор, пока до меня не доходит, что мутанты тоже остались там — за непробиваемой монолитной стеной.

Поймав взгляд одного из бойцов, я понимаю, что в его голове сейчас блуждают те же рисковые мысли, что и у меня. Шершни снаружи, мы внутри. Противник в данный момент у нас только один. То есть мы в большинстве, и теоретически у нас есть шанс изменить ситуацию в свою пользу. И лучше это сделать сейчас, а не когда мы достигнем конца туннеля.

Переглянувшись с остальными солдатами, я коротко киваю, тем самым давая понять, что готова поучаствовать в опасной авантюре. Что мы теряем в конце концов? Жизнь? Она и так висит на волоске. Лучше рискнуть и вступить в бой, чем один хрен умереть, но с мыслью, что не сделала ничего.

Снова повернувшись к Харперу, смотрю на его чеканный профиль, затем незаметно прохожусь взглядом по униформе, задержавшись на кобуре на поясе, которой в поезде точно не было. Наличие пистолета немного усложняет нашу задачу. Майор опасен даже будучи безоружным, но радует, что он не прихватил с собой автомат.

— Ты сказал, что являешься частью программы «Тритон», как и я, — резко остановившись, я дергаю ладонь, которую Кайлер продолжает крепко сжимать в своей руке. Он вынужденно тормозит, глядя на меня с откровенным раздражением. — В чем она заключалась?

— Что тебе даст ответ на этот вопрос? — Харпер сужает глаза, изучая мое лицо словно под микроскопом. Если он и догадывается, что мое любопытство продиктовано желанием его отвлечь, то ничем не выдает своих подозрений.

— Я хочу понять, какова была цель программы, — мне даже врать не приходится, потому что это чистая правда.

— Создание команды, которая не позволит тебе провалить первое же испытание на Полигоне и в дальнейшем будет направлена на сохранность твоей жизни, — немного ослабив пальцы, он скользит изучающим взглядом мне за спину, где напряженно замерли бойцы.

— Не похоже, что сейчас ты озабочен сохранностью моей жизни, но я помню… — проникновенно заглядываю ему в глаза, стараясь перетянуть фокус внимания Харпера на себя. — Я помню, как ты закрыл меня собой, когда генерал приказал открыть по нам огонь перед переброской на «Аргус». Это тоже было продиктовано контурным внушением и поведенческими шаблонами?

— Что ты надеешься услышать, Дерби? — он скептически кривит губы. — Что я от тебя без ума, потому что твой папочка вшил это мне в подсознание? Хочешь правду? — обхватив пальцами мой подбородок, он заставляет меня задрать голову, и я, конечно же, чисто инстинктивно упираюсь свободной ладонью в мускулистую грудь. — Он пытался, — наклонив голову, едва слышно шепчет Харпер. — Но в какой-то момент программа дала сбой.

Теряюсь на долю секунды, ощутив, как в моей раскрытой ладони мощными толчками отдается его сердцебиение. Нервно сглатываю, облизывая пересохшие губы.

— Не расстраивайся, принцесса. Невозможно просчитать все. Даже президенты ошибаются, — насмешливо тянет Харпер. — А вот Ховард был действительно влюблен. Причем еще с «Тритона», он злился и ревновал, но ты и тогда ко мне неровно дышала. Знаешь, как забавно было наблюдать за твоими жалкими попытками привлечь мое внимание?

— Какой же ты гад! — внутри вспыхивает неконтролируемая злость. И я использую ее, как прикрытие, ударяя его кулаком в грудную клетку, затем резко опускаю руку ниже, выхватывая пистолет из кобуры.

Черт, у меня получилось! Адреналин мощным потоком проникает в кровь, и я резво отпрыгиваю в сторону, врезавшись спиной в кого-то из бойцов. Пальцы не дрожат, когда, сжав оружие, я направляю прицел в ухмыляющееся лицо Харпера. С характерным щелчком снимаю пистолет с предохранителя и опускаю большой палец на курок.