Он схватил картину и швырнул ее об стену. Глухо ударившись, она упала на пол изображением вниз. Мила, очнувшись, растеряно заморгала и в недоумении уставилась на Вадима. Его глаза потемнели от ярости, превратившись в расплавленную сталь. Ни слова не говоря, он схватил ее за локоть, и волоком вытащил из комнаты. Она даже не упиралась, слишком потрясенная, чтобы осознавать происходящее.

Дотащив Милу до спальни, Вадим рывком посадил ее на кровать. Его побледневшее лицо оказалось на уровне ее глаз.

— Ты больше не пойдешь туда. — резко сказал он. — Никогда! Слышишь меня?

Мила оторопело смотрела на него, впервые видя своего любовника в таком бешенстве.

— Ты в этот раз послушаешь меня, или больше никогда не увидишь. Я не позволю тебе превращать нашу жизнь в ад. Оставь свои безумные выходки. Хватит! Ни ты, ни я никогда больше не вспомним о том, что сейчас произошло. Ясно? И говорить об этом я больше не намерен.

Вадим замолчал, какое-то время продолжая смотреть в испуганное лицо. Потом он резко выпрямился и направился к двери.

— Куда ты? — жалобно всхлипнув, спросила Ларина.

— Погуляю немного. — не оглядываясь, бросил Вадим, хлопнув дверью.

Упав на кровать, Мила отдалась безудержным рыданиям. Вадим не мог понять, что на самом деле случилось. Ричард оставил прощальный подарок. Он знал, что она найдет его. Он знал, что она придет в этот дом, чтобы поставить последнюю точку. Но точку поставил он, бросив на полу своего склепа ее портрет, написанный когда-то с любовью и нежностью его сильной рукой, бросив, словно ненужную вещь. В ее душе бились: боль, обида, ярость, но не облегчение, которое она вроде бы должна была испытать, поняв, что больше не нужна ему.

Чтобы начать строить что-то новое, нужно до основания разрушить старое. Но никто не гарантирует и не обещает, что это будет легко. Счастье дается путем кровавых слез, иначе оно не будет таким полным и настоящим.

Вадим вернулся вечером. Мила за все четыре часа, что он отсутствовал, так и не выходила из комнаты. Высушив слезы, она просто лежала и смотрела, как ветер играет занавесками на открытом окне. В голове не было ни одной мысли, душа словно очерствела, потеряв чувствительность. Розовский осторожно открыл дверь и вошел. Через мгновение перед лицом Милы на подушку легла красивая длинная роза.

— Прости меня, я был груб. — мягко произнес он. Мила подняла на него огромные, пугающие своей пустотой глаза.

— Это ты меня прости. Не знаю, что на меня нашло. — прошептала она ослабшим голосом. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Ты должна сама решить. Я отказываюсь обсуждать то, что заставляет делать тебя то, что ты делаешь. — серьезна сказал он, присаживаясь на край кровати. — Ты очень дорога мне. Ты знаешь, как сильно я люблю тебя. Но мое терпение не бесконечно. Я не хочу делить тебя ни с кем.

— Но у меня никого нет. — горячо воскликнула Мила, касаясь его руки.

— Да? — он холодно посмотрел на нее и приложил ладонь к ее груди, туда, где хаотично колотилось сердце.

— А здесь? Кто?

Мила распахнула глаза. Неужели он так тонко чувствует ее? Как же, наверно, он страдает.

— Ты. — нежно улыбнулась ему Мила, желая стереть эту боль из его глаз. — Ты, Вадим. Прости, что заставила тебя сомневаться.

Мила потянулась к нему, и он заключил ее в крепкие объятия. Она доверчиво прижалась к его плечу.

— Мы продадим этот дом. — прошептала она.

— Продав дом, ты не избавишься от того, что гнетет тебя. — заметил Вадим. И он был абсолютно прав. Прошлое можно отпустить, но убежать от него нельзя.

— Мы уедем отсюда, когда ты действительно будешь к этому готова. Не сейчас. — принял решение Розовский.

Не всегда отголоски прошлого мучают нас одними только воспоминаниями. Совершенные деяния имеют свойство к материализации. Действия порождают другие действия. Мы набираем номер телефона и слышим в трубке голос, нажимаем кнопку звонка, и видим лицо. А не случалось ли Вам встретить человека, с которым вы не виделись целую вечность. Вы улыбаетесь, жмете друг другу руки, и вдруг осознаете, что этой ночью впервые за много лет вы видели во сне его лицо. Наши сны — это сигналы подсознания, отголоски наших желаний, тщетно скрываемых при свете дня.

Итак, решение о том, что они остаются, было принято. Однако, ночью Мила снова ощутила странное беспокойство. Не смотря на дарящие тепло и защиту объятия Вадима, страх опять прокрался под одеяло и заставил ее задрожать от холода. Звуки умолкли, оставив ощущение наличия кого-то третьего в старом особняке. В том, что в подвале скребется не собака, Мила была почти уверена. Этот звук снова ворвался в ее голову, напрягая барабанные перепонки. Потом все затихло. Прижавшись к Вадиму, Ларина чувствовала, как надвигается что-то страшное, темное, злое.

— Вадим. — толкнув любовника, прошептала Мила. — Вадим, в доме кто-то есть.

— Опять ты за свое. — сонно пробормотал он, переворачиваясь на спину. — С чего ты взяла?