— Я знаю, Бетти. — схватив ее руки, произнесла Мила. — Он тоже знал об этом. И он любил тебя. Но Ларри Ланкастер был чудовищем, убийцей. Иногда одной любви мало, чтобы изменить звериную сущность. Он ушел, потому что напугался, что однажды убьет и тебя. Я прочитала это в его глазах перед смертью. Но не было дня, когда бы он не думал о тебе. Мы все животные, но полюбив, становимся уязвимыми, а это для нас непозволительная роскошь.

— Зачем? Зачем ты заставила меня вспомнить? — Элизабет бессильно опустила руки, слезы ручьями текли по бледным щекам.

— А ты и не забывала. — Милена взяла золотой орден из ослабших пальцев. — Я верну его.

— Где мой сын? Что ты с ним сделала?

— Ничего, но и его тоже не стоит ждать. Тьму не обманешь. Однажды прикоснувшись к ней, уже не освободиться, и рано или поздно приходится расплачиваться. Я заберу у тебя то, что ты нам задолжала.

— Нет. Нет. Только не Джонатан. Ты не можешь забрать их обоих. Ты убиваешь меня!. - отчаянно воскликнула Элизабет.

— Он никогда не принадлежал тебе, Бетти. Прости.

Элизабет попыталась задержать гостью, но она испарилась, словно дым, оставив только боль и страдание. Упав на пол, Элизабет поджала колени к груди и бессильно закричала. Это был вопль отчаянья. О ком в этот момент она убивалась больше? О сыне или о потерянной любви?

Джонатан не слышал, как вернулась Милена. Он успел заснуть, и точно не знал, как долго ее не было. Открыв глаза, Джон увидел ее стоявшей у окна. Что она все время высматривает? Или ждет кого-то. Он бы очень хотел понаблюдать за ней незаметно, но она прекрасно знала, что он проснулся. Рассвет прокрался в комнату, солнечные луны доползли до полога кровати. И в утреннем свете Милена выглядела еще бледнее и неестественней, чем обычно. Причем, это не грим, а натуральный цвет кожи. Ее безупречный профиль был неподвижен, словно она собралась позировать художнику, руки сложены на груди, плечи выпрямлены.

— Почему ты всегда так напряжена? — спросил Джонатан, приподнимаясь и облокачиваясь на подушки. Милена повернулась к нему. Ее глаза были бесцветными и прозрачными, как ледышки. Жуткое зрелище на фоне бледного с синевой лица.

— Страшно? — саркастично спросила она. — Мы стараемся не появляться днем. Слишком явным становится отличие от людей. А напряжена я по одной причине. Мой статус подразумевает постоянный риск нападения. Против меня готовится заговор. Многих не устраивают мои законы.

— Где ты была? — удовлетворившись ответом, поинтересовался Джонатан.

— Навещала твою мать.

— Зачем, позволь узнать?

— Хотела ее успокоить, но только расстроила.

— Что ты ей сказала? — Джонатан привстал откидывая одеяло. Взгляд Милены прошелся по обнаженному торсу и темной поросли внизу живота, скрывающейся за ремнем джинсов. В глазах ее отразилось странное животное чувство. Джонни почувствовал себя неловко, захотелось прикрыться. Черт, а ведь это страх. Он боится ее. Это очень-очень плохо.

— Я сказала ей правду. Ты будешь удивлен, но она прекрасно помнит твоего отца. — Милена улыбнулась. Джонатан обратил внимание на ее клыки, которые казались длиннее, чем раньше. Она стала медленно приближаться. Джон прижался спиной к спинке кровати, похолодев от ужаса. Глаза женщины заполнила чернота.

— Господи боже. — пробормотал Джонатан. Его прошиб холодный пот. Хотелось бежать, но он не мог пошевелиться, словно беззащитный кролик перед удавом.