– Я надеялся, что ты отвезешь меня к Джейсону. Поэтому прилетел, зацепившись за встречу с Бонатти. – произнес Марк. – Мы сто лет с братом не виделись.
– Я знаю. Сейчас это небезопасно, но я подумаю, что можно сделать.
Андреа
Первые сутки после возвращения домой, я провела в состоянии полной прострации. Просто лежала в кровати, ни о чем не думая, пытаясь собрать себя по кусочкам, как головоломку, но получалось с трудом. Точнее, не получалось вовсе.
Мы летели в Штаты на частном самолете, в сопровождении охраны Дино Орсини. Теперь, когда скрывать от меня своего положения не имело смысла, он перестал изображать простого парня. И, если раньше мне казалось, что я ничего не знаю об Орсини, то теперь я увидела перед собой совершенного чужого человека, которого не понимала, и даже боялась. Мы не разговаривали. Я смотрела в иллюминатор, погруженная в свои мрачные мысли. А он делал вид, что ничего не происходит. Хотела ли я оправданий и объяснений с его стороны? Наверное, да, но мы оба понимали, что в них нет никакого смысла. Сказано достаточно.
Однако меня мучил один вопрос, который возник, когда Эмилия выдала мне всю неприглядную подноготную Дино Орсини. Он постоянно крутился в моей голове, и в итоге вырвался, когда самолет пошел на посадку.
– Твой любовник и тот знакомый, который хотел свести счеты с Джейсоном Доминником, один и тот же человек? – спросила я, не глядя на него.
– Да, – последовал сухой, бесстрастный ответ.
– Ты имеешь отношение к гибели моей сестры?
– Нет, Андреа. К смерти твоей сестры я не имею никакого отношения.
Слишком быстро и уверенно. Могу ли я верить ему? Буду дурой, если сделаю это после всего, что узнала. Я больше ничего не сказала, хотя стоило, наверное. Снова струсила, потому что не готова была принять правду.
Все случившееся теперь казалось страшным сном. И, прячась под одеялом в своей кровати от накатывающих, одна за другой, волн депрессии, я не могла понять одного – зачем Дино Орсини повез меня в Болгарию? Для чего ему понадобилось изображать из себя того, кем никогда не являлся. Я ни секунды не верила ни в его чувства, ни в благие намерения. Этот человек лгал мне постоянно, и я никогда, никогда не смогу принять то, что узнала о нем.
Я не ханжа и прекрасно понимаю, что где-то есть люди, которые ведут абсолютно аморальный образ жизни, живут в свое удовольствие, пресытившись однообразием и развлекают себя, как могут, имея для этого материальные возможности. Я читаю газеты и смотрю телевизор. Не являюсь наивной девочкой в розовых очках, которая считает, что любители извращенных отношений бывают только в фильмах для определенной аудитории. Это выбор каждого – как ему жить. Но я не хочу иметь ничего общего с этой кастой избранных.
Возможно, Орсини просто устал от своих «особых» развлечений и захотел чего-то пресного, обыкновенного. Такого, как я. Глупая идиотка, что повелась на выразительные темные глаза, красивое лицо и вымышленный образ, который придумала сама.
Он даже не попрощался, посадив меня в такси. Даже не попрощался… Словно уже забыл, что я существую. Наверное, так и было. Он получил все, что хотел. Наигрался. Роль заботливого рыцаря опостылела. Потеряла свой смысл и новизну. Наскучила. Даже не сомневаюсь, что он вернется к своим прежним забавам и шикарной Эмилии.
Каждый час срабатывал автоответчик, и я слышала обеспокоенный голос отца, который просил меня ему перезвонить. Мобильный тоже постоянно звонил, и мне пришлось его отключить.
Не мешайте мне оплакивать свою жизнь.
На вторые сутки я заставила себя встать, принять душ, заказала пиццу. Вечером, усевшись перед телевизором с бутылкой вина и незамысловатым ужином, включила видеосъемки из семейного архива. Я не хотела продлить агонию или заставить себя страдать еще больше. Мне было легче, когда я видела их живыми. А нас – счастливыми. Сейчас я так остро нуждалась в маме, в Мари. Мне хотелось обнять их, просто обнять, чтобы почувствовать их безусловную любовь. Никто и никогда не будет любить меня сильнее, чем это делали они. Как жаль, что я поняла это слишком поздно.
Когда уходят родные люди, мы постоянно думаем о том, как много не успели сказать и сделать при их жизни, как много несправедливых слов произнесли и поступков совершили. Как не ценили малого и все время требовали больше. Больше внимания. Больше любви и понимания. Как обижали, пренебрегали, бросали, не думая, что однажды будем жалеть о каждом эпизоде, когда были несправедливы, эгоистичны.
Я была ужасной дочерью, и этот груз навсегда останется на моих плечах, как и чувство вины за то, что оставила маму в тот момент, когда она нуждалась во мне больше всего. Как и отец, я предпочла раствориться в себе и своем горе, вместо того, чтобы увидеть, что страдаю не я одна.