Он словно не слышит, методично продолжая собирать мои шорты и майки, и даже нижнее белье, в чемодан. Я резко и сильно толкаю его в сторону.

– Не трогай мои вещи своими грязными руками! – кричу я.

И кажется, мне удается пробить его стену. Дино смотрит мне в лицо сверкающими черными глазами.

– Грязными? – резко спрашивает он. – Когда я засовывал эти грязные руки во все твои отверстия, ты не была против. Что изменилось, мать твою, Андреа?

– Ты не понимаешь? Ты спишь с мужчинами!

– Я давно этого не делаю, черт побери.

– И мне, по-твоему, от этого должно стать легче?

– Я просто хочу сказать, что все, что происходило в прошлом, не имеет к нам с тобой никакого отношения!

– Да ты что! Серьезно? – я начинаю нервно смеяться. – Да ты гребаный гей и групповушник. Я что-то еще упустила, уже забыла, что там твоя любовница перечислила.

– Замолчи, – стискивая челюсти, бросает Орсини. По вздувшимся венам на его висках, я понимаю, что совершаю ту же ошибку, что недавно Эмилия. Пятой точкой чувствую, что его лучше не злить, но не могу остановиться. Меня несет, и чем дальше, тем все стремительнее.

– Не нравится слушать правду? А как еще назвать мужика, который трахается с другими мужиками? Ты поэтому меня два года не трогал? Не мог переступить через старые привычки? Господи, вот откуда в тебе эта склонность к ан…

– Замолчи, я сказал! – рявкнул Орсини, напугав меня до смерти.

– Я тебя ненавижу. Ненавижу! Зачем ты меня сюда привез? Зачем? – заскулила я, снова растекаясь от жалости к себе.

– Потому что здесь воздух подходит для твоих легких, – глухо отзывается Орсини, исподлобья глядя на меня. – Потому что ты маму похоронила, и я хотел, чтобы ты забылась.

– Как ты смеешь говорить мне такое. Словно тебе не насрать… – шиплю сквозь зубы, потому что чувствую острую, разрывающую боль в груди. Нас ни хрена не учат чужие ошибки. Я бью его по лицу, по той самой щеке, что и Эмилия полчаса назад. Он отклоняется в сторону, глядя на меня немигающим черным взглядом. Я бью его снова и снова, пока ладони не начинают болеть. Когда человеку нечего терять, ему не бывает страшно.

– Сволочь, что ты стоишь! Давай! Давай, ответь мне! Тебе же ничего не стоит ударить женщину, пообещать убить ее. Давай, сними свою гребаную маску. Ударь меня! Ты же хочешь!

– Хватит, – резко обрывает мою истерику Дино, хватая за запястья. – Я не ударю тебя, Андреа.

– Почему это? – тяжело дыша от переполняющего меня гнева, спрашиваю я. Адреналин струится по моим венам, придавая мне силы и уверенность.

– Потому что люблю тебя, истеричка, – произносит он, отпуская мои руки и быстро покидая комнату, оглушительно хлопнув дверью.

Дино

– Как слетал в Рим? Что там с Ривьерой? Ты говорил с ним? – Марк усаживается в кресло напротив меня, бросая на стол папку с документами. – Отчет по клану Бонатти. Опиумные поставки в этом месяце бьют все рекорды.

Я отодвигаю папку в сторону, отклоняюсь назад, потирая затекшую шею.

– Потом посмотрю. Антонио пока без сознания. Меня даже не пустили.

– Какие прогнозы?

– Острая сердечная недостаточность. В его возрасте надежды на излечение минимальны, но, возможно, удастся его стабилизировать на какое-то время.

– Отсчет пошел на месяцы? – спрашивает Марк. Я пожимаю плечами.

– Кто его знает. Скоее всего, на недели или даже дни. Он в критическом состоянии.

– И что дальше?

Я задумчиво смотрю в глаза Марка Доминника, пытяась подобрать ответ, который могу озвучить. Парень вошел во вкус, и ему явно нравится считать грязные деньги Изиды.

– Ты и сам, наверное, понимаешь. Как только Антонио загребут в ад, мы воскрешаем для Изиды Джейсона.

– А Эмилия?

Я напряженно сжимаю стакан с минеральной водой, делаю глоток, чтобы смочить горло.

– Она нам не нужна.

– То есть в расход?

– Черт, Марк, ты и сам не глупый парень! Изначально ты хотел убрать ее, не дожидаясь смерти Ривьеры.

– Но мне казалось, что ты против, – возразил Доминник.

– Я просто не принял решение. Я думал, что она откажется от участия в управлении Изидой.

– Мне казалось, что ты был влюблен в нее.

– Бл*дь, Марк, что ты заладил. Казалось, казалось. Я был увлечен, не более.

– То есть, теперь, когда ты остыл, женщину можно спокойно ликвидировать, чтобы не мешалась? – пристально глядя мне в лицо, нейтральным тоном спрашивает Марк. – То же самое ты проделаешь со всеми, кто станет тебе не интересен?

– Личные мотивы, Марк, не имеют тут никакого значения. Эмилия проявила себя, как нестабильная, склонная к непредсказуемым поступкам, женщина. Такая в правлении все равно, что мартышка с гранатой. В любой момент может всех взорвать, если ее погладят против шерсти. Но я еще не принял окончательное решение.