И, кажется, я только что это сделала. Не знаю, как ему удалось, но я сделала то, о чем он просил. Подсознание вело меня сюда или я сама… Часть меня жаждала понять, что за секрет скрывает Гарольд Бэлл, который оказался так необходим Рэнделлу Перришу.

И мне не нужно открывать папку, чтобы понять, что там. Кажется, я, как и Рэн, догадываюсь, что внутри. Я знаю, что не смогу это использовать для себя. Это не моя тайна, не мой скелет в шкафу. И не мне решать, что с ним делать.

Я забираю папку и прячу ее под куртку, потом дрожащими пальцами закрываю ящик и быстрым шагов направляюсь к выходу из оранжереи, пытаясь выглядеть естественной возвращаюсь в гостиную, где опьяневший Эрик задремал, а Эсми по-прежнему увлеченно наблюдает за происходящим на экране.

– Не пора ли домой? – мягко спрашиваю я. Эсми поворачивает голову и смотрит на меня серьезным взглядом.

– Папа снова будет ругаться, если мы его не возьмем, – говорит она. Я вздрагиваю, чувствуя болезненный укол в сердце.

– Почему ты так решила? Папа никогда не ругается, – мягко произношу я, присаживаясь рядом и обнимая дочку за плечи.

– Ругается, когда думает, что я сплю. Он думает, что ты плохая, но это неправда. Я говорила ему, но он не верит.

– Ты говорила? Что ты говорила? – сбивчиво спрашиваю я, на миг забыв о чертовой папке, которую прячу под курткой. – Эсми, пожалуйста, не нужно ничего такого говорить папе.

– Я знаю, почему папа меня не понимает и не верит мне, – вздохнула Эсми, вставая с дивана. Ее голубые глаза застывают на моем лице. – И ты знаешь.

Мы поспешно покидаем дом Бэллов, снова оказываясь в толпе гостей, которые даже не обратили внимание на мое отсутствие. Отыскиваю глазами своего мужа, фривольно общающегося с красивой блондинкой, которая разве что из платья не выпрыгивает, чтобы продемонстрировать свои «достоинства». Я перевожу взгляд на дочь, и с горечью вижу, что она тоже успела увидеть один из этапов «охоты». Заметив нас, Нейтон перестает улыбаться, и выражение лица становится бесстрастно-сдержанным.

– Мы поедем домой, Нейт, – как можно мягче произношу я, поравнявшись с ним и его спутницей. – Уже поздно и Эсми пора спать.

– Поезжайте, а я задержусь еще ненадолго, – отвечает он, бросая мимолетный взгляд на сияющую улыбкой блондинку.

– Отдохни, как следует, – мрачно улыбаюсь я, окидывая девицу ледяным взглядом, и подхватив дочь на руку, направляюсь к стоянке, где нас уже ждет водитель.

Эсми засыпает в машине, пока мы едем домой. Мне удается донести ее до детской, не разбудив. Осторожно раздеваю дочку, накрываю одеялом и какое-то время наблюдаю за ее безмятежным сном. Мое сердце сжимается от дурных предчувствий. Наклоняясь я целую ее в теплый лобик и бесшумно покидаю комнату, оставив один из ночников включенным.

Оказавшись в своей спальне, я раздеваюсь, быстро принимаю горячий душ, и облачившись в домашнюю шелковую пижаму сажусь на кровать положив перед собой злополучную папку. Все, как говорил Перриш. Потертая коричневая кожа, замочек сбоку. Пальцы в нерешительности замирают, и я одергиваю их, продолжая сканировать добытый трофей напряженным взглядом. В голове полный сумбур. Возможно, я не готова увидеть своими глазами подтверждение возникшим догадкам. Мне нужно время, чтобы понять, что со всем этим делать. Засовываю компромат на Гарольда Бэлла под матрац, не найдя более надежного места. Нейтон не так часто бывает в нашей спальне, чтобы случайно наткнуться на папку. Судя по тому, сколько пыли скопилось в ящике, откуда я выкрала компромат, хватятся пропажи не скоро, и я не заметила камеры, которые могли бы зафиксировать мое нахождение в оранжерее. Хотя раньше мне уже приходилось ошибаться. И не один раз. И даже сейчас я не уверена, что за мной не следят. Я знаю, что потихоньку схожу с ума, но, наверное, в сложившихся обстоятельствах меня сложно в этом обвинить.

Ложусь в кровать с тяжелым сердцем и полным хаосом в мыслях, но нервное напряжение и испытанный за сегодня шок делают свое дело. Организм нуждается в перезагрузке и отдыхе. Я засыпаю почти мгновенно, проваливаясь в тревожные и полные неясных образов сны. И просыпаюсь я от очередного приступа удушья. Все мое тело горит, как лихорадке, лицо залито слезами, и горло саднит от тяжелого, со свистом врывающегося из груди дыхания. Я не помню, что за кошмар снова привел в меня в состоянии панического ужаса, и, если честно, не хочу вспоминать. Говорят, чтобы избавиться от страхов надо взглянуть им в лицо. Клише и банальность, которые не работают. Не в моем случае. Мое подсознание ясно дает понять, что некоторые воспоминания лучше оставить на чердаке за тяжелым засовом, чтобы защитить себя от еще большей боли.