Почему я никогда не верила, что это может быть он?

Меня сотрясает крупная дрожь, и я издаю невнятное мычание, когда ощущаю прикосновение пальцев в кожаной перчатке к своему подбородку. Жестко обхватив его, мужчина поднимает мое лицо, и я не могу встретить, но ощущаю его взгляд на себе, тяжелый, пронзительный, убивающий меня взгляд. Сила и уверенность, исходящие от его тела, сокрушают меня, превращая в пепел все мои теории и предположения.

– Скажи мне, что это не ты… – шепчу я едва слышно, но уверена, что он понял.

– Расскажи мне, что ты чувствуешь, Лиса.

И я цепенею, застываю, каменею, мгновенно лишаясь возможности дышать, слышать и воспринимать реальность. Запястья, перетянутые веревкой, начинают мелко дрожать, и я слышу шум тока собственной крови в ушах. Пульсирующая боль сдавливает виски, пока разум пытается справиться с шоковым состоянием. Сколько бы версий я не перебирала, как далеко бы не зашла в своих предположениях и подозрениях, мне никогда бы не пришло в голову, что я могу услышать этот голос.

Рэнделл

Глядя на живописный пейзаж раскинувшийся за окном, я начинаю загибать пальцы на руках, по шагам узнавая каждого приглашенного на собрание. И мне не нужно проверять свои предположения, глядя в отражение на стекле. Озеро внизу безмятежно, и его спокойствие наполняет меня умиротворением, дарит уверенность. Мои руки сложены за спиной, я максимально расслаблен и чувствую себя волной, неспешно накатывающейся на берег, или чайкой, летящей вслед за отплывающим из порта пароходом. Или ветром, который гонит волну, и сбивает с курса белую птицу. Я могу быть берегом, о который разбиваются волны и могу быть тем самым пароходом, за которым летит чайка, гонимая ветром. Я чувствую, способен почувствовать, проникнуть в суть каждого из перечисленных явлений, слиться с ними. Я могу быть одновременно тем, кто дарует свободу, и тем, кто уничтожает ее. Противоречие – в моем понимании это совсем иное чувство. Я воспринимаю его, как раскол. Одновременно быть всем и ничем. Чувствовать себя королем и пешкой, и пытаться вести партию так, чтобы никто из нас не проиграл. Ведь и в том, и в другом случае одного из нас ждет крах.

Безумие?

Загляните в свои головы. Как часто вы хотите сделать одно, но совершаете абсолютно противоположное, и в итоге признаете, что первоначальное стремление было более верным и могло бы провернуть обстоятельства в вашу пользу. Это происходит постоянно, в жизни каждого человека, и вы идете на поводу у своей слабости или нерешительности, отсутствия здравого смысла или неопытности, совершенно не задумываясь, не прислушиваясь к причинам, не делая никаких выводов, оступаюсь снова и снова, пока не выработается иммунитет, или защитный рефлекс. Но у меня все иначе. Что бы я ни делал, что бы ни планировал, я одновременно просматриваю иногда более десяти вариантов развития событий и выбираю самый логически правильный. А знаете, что самое сложное в этом? Услышать голос самого разумного внутреннего советчика.

Но самый большой мой страх – вовсе не принятие ложного решения, а потеря связи с реальностью, которая возвращает меня обратно и делает Рэнделлом Перришем, а не чайкой, пароходом. Волной, ветром или берегом.

Я не хочу растворяться в мире. А хочу, чтобы мир растворился во мне и рассказал мне свои тайны и секреты.

Я постепенно подвожу к тому, как мне удается удерживать за нити своих потерявших курс, слабовольных путников, следующих за мной. Чтобы заставить их слепо верить в меня, я должен сам поверить в них, стать ими, проникнуть в каждого настолько глубоко, насколько это, вообще, возможно. И это слияние и вызывает у них подотчетный страх, иногда даже панику. Мне ли не знать, как это жутко, когда чувствуешь присутствие другой личности внутри тебя. Именно отсюда появляется ощущение сверхъестественного воздействия, и подавления воли, которое они испытывают во время взаимодействия со мной. А страх, страх помогает мне снимать маски, нащупывать слабые места, он обнажает пороки и несовершенства, дает инструменты для управления и манипулирования. И они больше не верят в то, что могут чего-то достичь самостоятельно, прислушиваясь только к моему голосу.

Они верят в меня больше, чем в самих себя.

Вера – это вирус, поражающий человечество уже много тысячелетий, заковавший в клетку наше сознание, которое точно знает, для чего существует в этом мире.

Стук каблуков по полу выталкивает меня из созерцания безмятежной картины внизу.

Мак. Я загибаю указательный палец.

Дафни, средний…

Оленадр. Аконит. Би. Дени. В каждого из них я вложил частичку себя, которая дала свои побеги, заполняя пустоты. Благодаря мне они обрели цель, но есть и те, которые никогда больше не войдут в гостиную Розариума, но я все еще помню их лица, немного размытые и со временем поблекшие.