– И кто тебе поверит? Напугала, – закатывает глаза мисс Кейн. – Не забывай о подписанном соглашении. Сумма штрафа за распространение конфиденциальной информации в несколько раз превышает стоимость вашего сарая в Балтиморе.

– Скажи, почему ты такая сука, Гвен? – без обиняков спрашиваю я.

– Потому что люблю своего брата и буду защищать его, – с вызывающей искренностью отвечает она. – Ты жертва, Шерил, а ему нужна та, которая заставит Дилана заткнуться и свалить из нашей жизни.

Гвен – высокомерная избалованная братом стерва, но несмотря на то, что ее слова меня сильно задели, я не чувствую обиды, только жалость и сочувствие.

– Гвен, этого не случится, – с горькой улыбкой утверждаю я. – Дилан намного сильнее и опаснее, чем ты думаешь. Скорее он способен заставить свалить Оливера.

– Нет, – неуверенно тряхнула головой Гвендолен. – Этого не произойдет.

– Дилан сделает это, как только убедит Оливера в том, что его мир нереален. Моя мама… она сделала то же самое, чтобы облегчить боль от потери старшей дочери. Она поверила, что все, что ее окружает, ненастоящее, и осталась с ней, с Руби. Мама не видит меня, не помнит моего имени. Я для нее не существую, Гвен. И если ты действительно любишь Оливера, то сделаешь все, чтобы помочь. Ему необходима помощь профессионалов и правильно подобранное лечение.

– Пока ты не появилась, мой брат не нуждался в помощи, – упрямо говорит Гвен. – Он справлялся. Сам.

Я не вижу смысла продолжать дискуссию или бессмысленный спор. Не знаю, как назвать состоявшийся разговор между мной и Гвендолен Кейн. Она не видит очевидных вещей и даже не задумывается об их истоках. Я могла бы… попробовать, попытаться объяснить, но она не готова, не станет слушать. Гвен ошибается, полагая, что находится в безопасности, хотя я не верю в историю с исчезнувшей девушкой. Гвендолен погрязла в фантазиях брата, но она преследует вполне определенную цель, рассказывая мне их общие байки. По большому счету напыщенная стерва права. Мне надо уезжать. Надо… Но я не могу. Я должна разобраться, понять.

– Доброй ночи, Гвен, – прощаюсь я и торопливо выхожу из комнаты. Закрываю за собой дверь и застываю от неожиданности, заметив небрежно привалившегося к противоположной стене Оливера Кейна, сверлящего меня пристальным, изучающим взглядом. Он избавился от пиджака и сейчас стоит передо мной, скрестив руки на груди, слегка лохматый, в рубашке цвета индиго, повторяющей рельеф крепких мышц, и черных брюках, идеально сидящих на длинных мускулистых ногах и… улыбается так, что захватывает дух. Странно, но теперь, когда я знаю о его безумии, он кажется мне еще привлекательнее… Словно его красота является своего рода компенсацией за душевный недуг. Меня не пугает и не отталкивает то, что Оливер – родной сын монстра, исковеркавшего множество жизней. Напротив, я чувствую некую близость, схожесть в нашей общей агонии.

Мне хорошо знакомо чувство вины и беспомощности, когда хочешь, но не можешь ничего изменить. Я бы поменялась местами с Руби, умерла за нее, если бы это сделало маму здоровой, я бы убедила Руби остаться дома, если бы могла отмотать время назад… Я бы проткнула шины, если бы она не согласилась. Я бы много чего могла сделать, но у меня нет второго шанса.

Я знаю, теперь знаю, как появилась темная комната на чердаке и мрачно-загадочный узник. Это наказание. Оливер сам себя приговорил, сам создал тюрьму, сам назначил надзирателя, постепенно наделяя его демоническими чертами.

Я бы помог маленькой девочке выжить, если бы оказался рядом.

Я бы остановил монстра, сжег его логово и вынес ее на руках.

Разумеется, его никогда не было и не могло быть в доме Хадсона. Оливер все это придумал, чтобы справиться с разрушительным чувством вины. Зверства отца давят на его плечи, заставляя испытывать стыд, страх, ярость, гнев… Ответственность. Ему нужна не я, а прощение… освобождение.

Ты вернулась, чтобы выпустить меня, Шерри.

– О чем разговаривали? – с наигранной небрежностью спрашивает Оливер, вырывая меня из почти сформировавшейся мысленной схемы. Белых пятен еще слишком много, чтобы составить целостную картину, я и не уверена, что хочу заполнять их, не вижу в этом смысла. Я не психолог, не спаситель, а как правильно выразилась Гвен Кейн, жертва. Выжившая жертва.

– Ни о чем, – неопределенно передергиваю плечами. – Так, женская болтовня. Ничего интересного.

– Ты не передумала остаться? – шагнув ко мне, Оливер скользит по моему лицу задумчивым взглядом, задерживаясь на губах дольше, чем следует.