– Ты когда-нибудь хотел уйти отсюда? – однажды спросила у меня девочка с янтарными глазами и белокурыми волосами. Она тоже умела видеть в темноте и не боялась в ней потеряться. Я сидел в углу, а ее голова покоилась на моих коленях. Лунные локоны светились серебром, и медленно пропуская их сквозь пальцы, я представлял, что касаюсь звезд. Она осветила мою тьму своими волосами.

– Я могу это сделать в любой момент.

Она недоверчиво вздохнула, опустив ресницы.

– Почему не уходишь?

– Потому что я нужен тебе, Шерри. Нужен здесь.

– Тогда давай уйдем вместе. Мне страшно оставлять тебя одного, – с дрожью в голосе призналась она.

– Неправда, Шерри. Ты боишься не справиться и хочешь, чтобы я все сделал за тебя.

– Ты же можешь… – в ее угасающем голосе прозвучала мольба, неприкрытая и жалостливая.

– Ты тоже.

– Тогда я не сдержу обещание и никогда не вернусь за тобой, – разозлившись, она отстранилась и, отвернувшись, обняла прижатые к груди колени. Нечеловеческий вопль боли взорвал повисшую обиженную тишину, звуковым рикошетом отлетел от стен, наполняя тесное пространство металлическим запахом обреченности.

– Ты вернешься, – уверенно улыбнулся я, когда, задрожав от страха, Шерри забралась ко мне на колени и спрятала лицо на груди.

– Почитай мне, Дилан, – всхлипнула она, и на этот раз ее просьба была абсолютно искренна».

Скрежет поворачиваемого ключа в замочной скважине вынуждает меня отвлечься от единственного доступного развлечения. Повернув голову, я прислушиваюсь к доносящимся звукам. Приглушенный хлопок первой двери, стремительные шаги, приближающиеся ко второй. Оливер… Как обычно с претензиями и без настроения. Он всегда звучит громче, когда зол. Эмоции отвлекают, мешают сосредоточиться, заставляют забыть об осторожности. Гвен приходит гораздо тише и не скрывает своего страха. Они такие разные, но боятся одного и того же.

Не меня. Совсем не меня.

Они боятся, что меня не существует.

Гвен – сильнее. Ведь если это правда, то они оба сумасшедшие.

– Где чертова кошка, Дилан? – грохнув решеткой, Оливер уверенно проходит на середину комнаты и, запнувшись за стопку книг, падает, приземляясь на колени и яростно матерясь. А это еще одно единственное доступное развлечение – расставлять ловушки для Оливера перед его приходом. Когда он на взводе, как сейчас, то всегда попадается. – Если я расшибу голову, ты сдохнешь от голода, – рявкает он. Оли безнадежен. Как можно за столько лет не научиться предугадывать мои безобидные шалости? Я же даже не стараюсь.

С легким раздражением и глубоким разочарованием откладываю в сторону карандаш и сдвигаю листы бумаги на самый край. Встав на ноги, Оливер движется наугад, натыкаясь то на стул, то на коробку с бумагой. Сегодня я перестарался с ловушками, и чтобы он действительно ненароком не расхерачил себе голову, делаю ему одолжение и включаю светильник, свисающий над столом на длинном проводе. Много раз собирался его обрезать, но я же заботливый брат. Никогда не кричу и не брызгаю слюной, не хлопаю дверями, не угрожаю заморить кого-либо голодом, не воняю так, словно в моей комнате отсутствует душ. Если смотреть с этой позиции, то я гораздо более хороший парень, чем Оливер.

– Доброе утро, Оли, – развернувшись вместе с креслом, сдержанно приветствую брата. Между нами пара шагов, не больше. Он стоит, я сижу. Глядя на меня сверху-вниз, Оливер чувствует себя гораздо увереннее, чем когда мы оказываемся лицом к лицу. Его непримиримый взгляд впивается в меня, не вызывая во мне никаких эмоций, кроме скуки. Интересно, а Оливер догадывается, что нуждается во мне больше, чем я в нем, что без моего присутствия он давно бы застрелился от тоски или залез в петлю от ощущения собственной бесполезности.

– Куда подевалась Шерри? – обшарив комнату взглядом, требовательно спрашивает Оли.

– Тебе лучше знать, это ты только что вылез из ее постели, – мне неприятно это говорить, но запах… вонь выделений во время секса сложно спутать с чем-то другим. К тому же я уверен, что брат специально пришел сюда, не удосужившись принять душ, потому что знает, как остро развито мое обоняние. Это глупый и нечистоплотный поступок. Оливер ведет себя как животное, тупое и примитивное животное.

– Я говорю о кошке, Дилан. Где она? – раздраженный и разочарованный моим равнодушным тоном, Оли отходит на пару шагов назад. Дышать легче не становится, но я оценил попытку.

– Оливер, – покачав головой, складываю руки на груди и внимательно смотрю на брата. Глаза в глаза, прямо и уверенно. – Я не понимаю о какой кошке речь, – продолжаю ровным тоном, не разрывая зрительного контакта. – Здесь никогда не было животных. Ни собак, ни кошек, ни тем более мышей. Здесь обитаю только я, и иногда ты.

– Если она выбежала, когда я приходил в прошлый раз, так и скажи, – не приняв мои слова всерьез, Оливер развивает свою бредовую идею. Сумасшедшим всегда мерещится то, чего нет. Их иллюзии бывают весьма правдоподобны, достоверны, продуманы до мельчайших деталей. Цвета, запахи, имена, клички…