– И так чертовски сексуальна… – Крепко удерживая тонкие запястья, он наклоняется к ее лицу.

Это она-то? Сексуальна? Если бы Анна не упиралась ягодицами в край стола, то сползла бы на пол и растеклась лужицей у его ног.

– Ты даже представить не можешь, Эни, через какие муки вынудила меня пройти, – добавляет Алан полушепотом, обжигая ее увлажнившиеся губы дыханием. – Голая, красивая, умоляющая…

– И почему ты отказался? – Потерявшись в черных глазах, она даже не пытается сопротивляться его напору. Флеминг придвигается ближе, и между ними остаются считаные миллиметры.

– Я хотел, чтобы меня запомнили, – хрипло отвечает он, выпуская запястья Анны и перемещая горячие ладони на ее бедра.

– Думаешь, тебя можно забыть? – сдавленно шепчет Анна, ощущая, как ускоряется ее пульс, а дыхание становится частым и рваным.

– Давай проверим? – вкрадчиво искушает Флеминг, не предпринимая пока никаких активных действий. Но чего стоит только один прожигающий плотоядный взгляд, которым он пожирает ее, словно оголодавший хищник или… зверь.

Нет, к черту страх и подозрения. Угрызения совести и сожаления придут потом, утром, при свете дня.

– Так ты остаешься, Эни? – Чуть сильнее сжимая пальцы, он почти касается губами ее ушной раковины. Но этого «почти» ничтожно мало. Неужели он не видит, что она горит?

– Попроси меня остаться, – отчаянно умоляет Анна. По коже снова проносится вихрь мурашек. Тянущие спазмы внизу живота причиняют сладкую боль, в ушах шумит от притока крови, становится просто невыносимо жарко и дико хочется раздеться. Но он не просит.

– Ты должна сама решить, чего хочешь, Эни. И кого. – Его голос звенит от напряжения, выдавая Флеминга с головой.

Так какого черта Алан медлит? Ждет инициативы от нее? Или не хочет? Нет, это исключено. Его эрекция, упирающаяся в ее бедро, говорит об обратном, как и взгляд, и тяжелое дыхание, и полностью слившиеся с радужкой зрачки, и вздувшиеся вены на висках и шее. Ее взгляд упирается в яремную впадину с бешено бьющейся внутри венкой. Анна шумно сглатывает, чувствуя себя безумно возбужденной и в то же время сбитой с толку. Время растягивается, молчание становится густым, звенящим. Она не чувствует ног, только жар неподвижных мужских ладоней, под которыми плавится ее кожа.

– Кого на самом деле хочет Аннабель Одли? – еще один вводящий ее в ступор вопрос.

О чем он вообще? Ему действительно нужно ее согласие? Почему Анне кажется, что все происходит как-то неправильно? Ожидание и реальность не совпадают, все сценарии, что рисовала она в своем воображении под воздействием интимных откровений Мириам, рушатся, как карточный домик.

– Скажи, Эни. Смелее. – Его голос проникает в нее, отзывается в каждом уголке тела, заставляя задрожать от необузданного влечения.

Да, теперь это оно… Она с облегчением выдыхает.

«Точность определения не имеет значения, когда тебя накрывает так, что пальчики на ногах подгибаются, а нижнее белье резко становится тесным и неудобным. Я буквально сгорала от желания оказаться с Аланом наедине, голой и стонущей под ним на мокрых простынях. Я хотела, чтобы он не спрашивал, не оставлял права выбора, а просто взял так, как хочется ему. Жестко, грубо, больно, изощренно – мне было все равно. Абсолютно все равно, как он это сделает. Я приняла бы его любым…»

– Тебя. Любого, – как завороженная произносит Аннабель, поднимая на него жаждущий умоляющий взгляд. Злость и похоть, отразившиеся в черных тоннелях широких зрачков, не пугают и не остужают ее пыл, а только подстегивают что-то скрытое, низменное, рвущееся на волю.

«Никакого стыда, Эни, ни капли смущения, ни толики сомнения».

– Хватит! – словно забравшись в ее мысли, рявкает Флеминг. – Выгони ее из своей головы. Нас должно быть двое, – приказывает он.

– Я не понимаю… – беспомощно лепечет она.

– Все ты понимаешь, – уверенно кивает Алан. – Я не вибратор для исполнения твоих влажных фантазий.

– Я…

Снова ни одного связного ответа не приходит на ум. Перед глазами расползается туман, сквозь который она видит только жадный темный взгляд, прожигающий ее насквозь. Девушку начинает трясти, как в лихорадке, когда его ладони наконец приходят в движение. Сумасшедшее желание и отчаянная потребность превращают кровь в кипяток, а разум в кисель. Она громко втягивает воздух, когда он рывком усаживает ее на свой стол и грубо разводит дрожащие колени, поднимая по бедрам подол платья.

– Все-таки чулки, – хрипло ухмыляется Флеминг, погладив кружевную резинку.