Опустив голову, я измученно сползаю по стене. Мозг взрывается от гудящих мыслей, в груди полыхает пожар противоречий. Сжимаюсь на полу, и, закрыв лицо ладонями, беззвучно плачу. Мама опускается рядом, но не трогает меня и ничего не говорит. Она ждет… Я должна решить. Не завтра, не через год, а сейчас.

— Как это будет? — тихо спрашиваю я.

— После взлета твой вертолет прервет связь с командным пунктом, изменит курс и направится по другим координатам. В месте назначения тебя встретят и сопроводят дальше, — сухо поясняет мама, словно речь идет о чем-то обыденном. — В этот же день твои данные сотрут из всех имеющихся баз Корпорации и правительственных структур. Ты начнешь совершенно новую жизнь, свободную от всевидящего ока Улья и сможешь распоряжаться своим будущим так, как пожелаешь.

— Звучит, как мечта, — сипящим голосом признаю я.

— Это — да? — требовательно уточняет мама. Дёргано киваю головой, не в силах произнести роковой ответ вслух. — Назад дороги не будет, — она участливо касается моего плеча. — Этот путь в один конец.

— Я понимаю.

— Нет, — мягко возражает она. — Понимание придет позже, но я должна была тебя предупредить. И еще… — Мария подхватывает мой подбородок и разворачивает к себе. — Дэрил ничего не должен заподозрить. Постарайся вести себя естественно. Никаких слез, признаний и долгих прощаний. Он не идиот и сразу почувствует неладное.

Мама напрасно волновалась… Несмотря на то, что я нарушила все ее инструкции, Дэрил ничего не заподозрил, списав мое нестабильное эмоциональное состояние на стресс от гибели Эйнара и моего непосредственного в ней участия.

Неправильно заставлять его думать, что я убиваюсь по другому мужчине, когда все, о чем я способна думать — это он — Дэрил. Боже, каких титанических мучений мне стоит это душераздирающее притворство….

Каждое слово, каждый взгляд застревает в кровоточащем сердце. Я понимаю, что не имею права, но эгоистично требую от него признаний, которые хотела забрать с собой, чтобы потом вспоминать в мельчайших подробностях и оплакивать то, чему никогда не суждено сбыться. Я заглушаю муки совести тем, что из нас двоих, Дэрил переживет разрыв быстрее и легче, и мое место ненадолго останется свободным.

Но когда Дэрил говорит, что правильный выбор дается легко, я чуть было не срываюсь. Что он может понимать? Перед ним никогда не стояло такого выбора. Он никогда по-настоящему не хотел уйти. Улей давно стал его домом, ненавистным, смертельно-опасным, но другого Дэрил не знал.

«Если тебе больно, значит, ты ошиблась».

Нет, — хочется заорать в ответ. — Я не ошиблась.

Но у меня не хватает смелости, чтобы признаться. Признание сожгло бы все пути к вожделенной свободе, а я уже ощутила ее одурманивающий вкус.

Внезапное вторжение генерала заставляет меня изрядно понервничать. Дэрил заметно напрягается, принимая его требования в штыки. Неудивительно, потому что Одинцов преподносит их как ультиматум в угрожающей форме. Получается грубо, жестко и унизительно. Дэрил на грани, готов бросится на его с голыми руками. Я отчетливо понимаю скрытую причину действий генерала. Воздушный бой поставит под угрозу не только базы Полигона, но и мамин план по выводу меня из игры. Я малодушно молчу, когда под давлением генерала Дэрил дает добро на развооружение вертолетов.

Снова оставшись одни, мы продолжаем спорить, игнорируя сгустившееся между нами напряжение. В его словах звучит усталость, злость и непривычная обреченность, ранящая меня до глубины души. Боль рвется наружу, и я отчаянно кричу на него, вываливая правду, которую сейчас он не сможет осознать и понять:

— Больше всего на свете я хочу убраться с этого проклятого острова. Куда угодно, Дэрил. Прошу, не мешай!

А еще я хочу обнять тебя, вцепится обеими руками и не отпускать до последней секунды. Но этого я ему не скажу. Нельзя сразу получить все. Чем-то всегда приходится жертвовать. Я оставлю с ним половину своего сердца, но оставшаяся часть продолжит биться… уже без него.

— Успокойся. Твоей матери никто не угрожает. Мы улетаем, — словно считав мои мысли, Дэрил подходит вплотную и крепко сжимает плечи.

— Клянись, что ничего не вытворишь!

— Не вытворю, — обещает он. На застывшем лице нервно гуляют желваки. — Потерпишь мое присутствие еще несколько часов?

— Давай не будем тратить их впустую, — судорожно втянув воздух, я порывисто тянусь к его губам и целую с одержимой жадностью.

Он отвечает с не меньшим голодом, скользит ладонями на мою талию и властно сжимает, поднимая над полом. Обхватив ногами стальной торс, я запускаю пальцы в темные волосы и бесстыдно трусь об его тело. Горячие мужские ладони сдавливают мои ягодицы, грубо впечатывая в твердый пах. Я всасываю его язык и с нетерпеливым стоном кусаю. Дэрил хрипло рычит, бросая меня спиной на кровать и набрасывается, как оголодавший хищник. Хотя с чего бы? За последние несколько суток мы занимались сексом чаще, чем ели, спали и разговаривали.