— Женщин на острове нет и не будет до весны. Лучше не провоцировать, — снисходит он до развернутого ответа. Я раздраженно фыркаю, плотнее кутаясь в теплый халат, наброшенный поверх больничной рубашки. Взглянув на ступни в меховых уродливых носках, издаю красноречивый смешок. В таком виде на меня даже оголодавшие солдафоны не польстятся. Наверное… Но он прав. Провоцировать не стоит. Эйнар вон польстился, когда я сама от своего отражения в зеркале шарахалась.

— Ладно, осваивайся. Обед через час, вечером зайду.

— Зачем? — настороженно кошусь в сторону неподвижного вояки.

— Проверить, как освоилась, — взглянув на меня, как на несмышлёную идиотку, он с чувством выполненного долга ретируется с моей территории.

Я выдыхаю, как только за ним закрывается дверь. Нервирует меня этот генерал Одинцов. Пугает до трясучки. Правда, слово свое сдержал и поселил меня отдельно от Эйнара, выделил целый коттедж со всеми удобствами и приличной мебелью. И я была бы ему благодарна, если бы до этого не провела двадцать бесконечно-долгих дней в изолированном больничном боксе.

Лечили, надо признать, на совесть, неплохо кормили, обеспечивали чистым (слава богу, женским) бельем и в отличие от методов, используемых на островном Улье, держали в сознании.

Однако за это время я чуть не свихнулась. Кроме игнорирующего любые вопросы врача и такого же молчуна медбрата, ко мне никого не пускали. Хотя, возможно, никто и не рвался.

Дверь в палату запирали, на окнах глухие ставни. Видимо то, что находилось снаружи — тайна за семью печатями. Не сказать, что мне было шибко интересно. Первые дни я вообще мало что понимала — так сильно выкручивало и лихорадило. Более-менее оклемалась где-то через десять суток.

Физически я восстанавливалась, но морально было так хреново, что хоть волком вой от одиночества и неопределённости. В голове круглосуточно плодились вопросы и роились смутные подозрения, развеять которые никто не спешил.

Черт, я была согласна даже с Эйнаром поболтать, хотя поначалу меня мучило другое желание — убить лживого ублюдка. Потом подумала, благо времени на это у меня был вагон, и решила, что повременю с расправой. Пусть сначала объяснится.

Когда Одинцов снова заявится, скажу ему, чтобы отправил ко мне Эя. Устрою сукину сыну допрос с пристрастием. Злость на него за прошедшие дни не утихла, но теперь я в состоянии себя контролировать и в голове ощутимо прояснилось.

До обещанного обеда успеваю проинспектировать все комнаты, залезть в каждый шкаф, дотошно изучив содержимое. Сколько раз я занималась подобным за последние месяцы? Эта мысль неожиданно приносит очередную порцию вселенской тоски, давящее чувство несправедливости и острое понимание, что не протяну я долго в таком темпе. Не протяну. Не вывезу.

Не хочу даже думать, куда властителям Корпорации приспичит отправить меня завтра или через неделю. Какие у них, вообще, на меня планы? А у Дэрила? Почему, блядь, он до сих пор не нарисовался? Знает же про Полигон. Сам мне про него рассказывал. С логическим мышлением и теорией вероятностей у Дэрила всегда был полный порядок, так в чем же дело? Сколько мне еще здесь торчать? Ускорился бы, что ли, а то я уже сомневаться начинаю в его суперспособностях. Может, он вовсе не так хорош, как прикидывался.

Закрываю глаза, восстанавливая в памяти четкие черты лица, пронзительный нечитаемый взгляд, кривящиеся в снисходительной улыбке губы.

«Ты забыла. В этой игре нет никаких правил.»

Сердце сжимается от боли, в носу предательской щиплет.

Нет. Не прикидывался.

Идеальный. Монстр.

Мой монстр.

Мой же?

Хочу к нему дико. Взглянуть хоть одним глазком, убедиться, что живой…

Понимаю, что, возможно, больна на всю голову, но сделать ничего не могу. Он словно прописал свой код в моем ДНК и живет теперь в каждой клетке, не планируя никуда уходить.

Бессердечное чудовище. Как же меня угораздило так вляпаться? Почему из всех мужиков на планете примагнитило именно к этому? Инстинкт самосохранения? Стокгольмский Синдром?

Оба варианта логически уместны.

Выбирать сильнейшего самца из стаи хищников — это естественно, нормально.

Или я себя утешаю, потому что не хочу верить в нездоровую зависимость.

Заканчиваю осмотр с неоднозначными результатами. Судя по наличию теплых вещей и незапертым дверям в изоляции держать меня не намерены, но и свободно перемещаться по Полигону никто не даст. Вокруг коттеджа выставлено оцепление вооруженных до зубов солдат. Охраняют, как королеву, хотя, на минуточку, я она и есть. Странно. Зачем в таком случае, Одинцов запретил перемещаться без сопровождения? Думает, смогу улизнуть? Так я вроде не прозрачная. Похудела, конечно, но не критично.

Пожав плечами, иду в ванную. Минут двадцать отмокаю в горячей воде, смывая с себя больничную вонь. Генерал доставил меня в мои новые хоромы прямиком из лечебного бокса в чем была. Даже одеться нормально не дал.