Мы остаемся одни, но градус напряжения только усиливается. Во мне кипящая смесь эмоций и не высказанных вслух вопросов и претензий. В Саше — с трудом контролируемая злость, проскальзывающая в плотно сжатых челюстях, окаменевших скулах и резких движениях.

Пока он сокращает разделяющее нас пространство, я придирчиво отмечаю помятую рубашку мужа, взъерошенные волосы, тени усталости под глазами и съехавший на бок галстук. Сдернув последний, он небрежно швыряет его на кровать, не сводя с меня черного, как бездна, взгляда. Я обжигаюсь и начинаю инстинктивно пятиться назад.

— Серьезно? Боишься меня? — заметив мою реакцию, он криво усмехается.

Останавливается. Я тоже. В его глазах непроглядная тьма. В моих наливаются слезы. Он шумно выдыхает, делает рывок, и я уже в его объятиях, окольцованная сильными руками и прижатая к тяжело вздымающейся груди. Под щекой хаотично и гулко бьется мужское сердце, дублируя ритм моего.

Уткнувшись лицом в его рубашку, я впиваюсь пальцами в твердые предплечья и жалобно всхлипываю:

— Что происходит, Саш?

Он ласково гладит меня по волосам и спине. Такие родные успокаивающие прикосновения, но мне не становится легче. Потому что все не так… Привычная реальность начала рушиться месяц назад и теперь достигла апогея. Моя прежняя жизнь в руинах — я отчетливо это понимаю и все равно трусливо жмусь к его груди, как к единственному источнику стабильности и силы.

Долгие годы только его руки были моей крепостью и щитом от внешних невзгод. Да, многое не устраивало. Да, чрезмерный контроль и забота вызывали дискомфорт. Да, я не чувствовала себя абсолютно счастливой. Но вот это ощущение засасывающей меня трясины — оно впервые.

Мне кажется, что я стою на краю пропасти, отчаянно и по привычке цепляясь за того, кто поклялся всегда быть рядом. И был… Даже тогда, когда не просила. Даже когда хотелось поплакать в тишине. Он не давал… ни одного глотка свободы.

Я дико устала. Устала подстраиваться под его правила и следовать привычному сценарию, написанному им. И только им. Но я никогда не хотела воевать против него. У меня и мысли такой не было. Просто в какой-то момент того доверия, что было между нами, оказалось недостаточно. И это не только моя вина. Его тоже…

— Где ты был? — так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, задаю следующий.

— В следственном управлении. Давал показания. Тео, наверное, сказал…

— Сказал, — тихо подтверждаю я. — Ты соврал про симпозиум.

— Соврал, — не спорит, не отпирается, но и оправдываться не спешит. Я и не жду. Какой смысл?

— Не в первый раз?

— Нет, — звучит однозначный ответ.

— Зачем?

— Иногда мне нужно время, чтобы побыть наедине с собой. К тебе это не имеет никакого отношения. Чисто мой бзик. Работа выматывает, нервы сдают. Хочется тишины, — коротко, понятно и даже логично, но тяжесть в груди никуда не исчезает, а давит все сильнее, лишая дыхания и последних иллюзий.

— Я мешала? — спрашиваю без упрека. Мне важно знать, и раз уж у нас наметился момент откровений, я выжму из него все, что смогу. Точнее все, что он позволит мне выжать.

— Нет, — Саша зарывается пальцами в мои волосы, массирующими движениями поглаживает затылок, медленно спускаясь к шее, чтобы прочертить линии старых шрамов на покрывшейся мурашками коже. — Ты отвлекала. С тобой тишины не бывает — ни в мыслях, ни в голове.

У меня перехватывает дыхание, за ребрами царапает и свербит. Он пытается быть честным настолько, насколько способен. Старается, переступает через себя, но почему тогда мне так больно?

— Ты мог мне сказать. Я бы поняла.

Он устало вздыхает, на миг опуская щит.

— Прости.

— И где ты искал эту тишину? — мой голос ломается и дрожит.

Я до дрожи боюсь ответа и в то же время отчаянно в нем нуждаюсь.

— За городом. Я строю для нас дом, — огорошивает он меня.

Я ожидала чего угодно, но не этого.

Запрокинув голову, недоверчиво смотрю в его лицо. На сосредоточенно сведённые брови, пульсирующую вену на лбу, жесткую линию подбородка, плотно сжатые губы без намека на мягкость. Взгляд прямой, прицельный. В черных зрачках, поглотивших радужку, плещется обволакивающая мгла. Когда-то она казалась мне загадочной, родной и почти уютной. Сейчас — нет.

— Там пока только наш участок. Вокруг поля, леса и озеро. Тебе понравится, — заверяет муж, неуверенно улыбнувшись.

Неужели ему тоже свойственны сомнения? С каких пор?

— Стройка и тишина понятия несовместимые, — отзываюсь я, потому что нужно что-то сказать. Молчание я просто не вынесу.

— Уровень шума другой. Расслабляющий.

— Ты очень странный, Саш.

— Я знаю, — он согласно кивает, невесомо дотрагиваясь до моей щеки.

— Сколько этажей в доме?

— Три.

— Хочешь спрятать меня в высокий терем?