Ее оливковые глаза, оттененные зеленой футболкой, восторженно блестели, словно два полированных нефрита, в которых яркими вспышками зажглись солнечные искры. Илья нахмурился и даже немного растерялся. Внутри расползалось знакомое чувство, чем-то напоминающее щекотку или зуд от укуса комара. С одной стороны, он только что ей пообещал, а с другой… мама наверняка будет искать свою дурацкую побрякушку, которую повсюду таскает с собой. Словно у нее мало других, гораздо изысканнее, с блестящими камнями самой разной формы.

— Можно? — неожиданно робко спросила Ева и, не дожидаясь его ответа, спрятала свой трофей в карман джинсов. — Тебе зеркальце все равно ни к чему. Ты же не девочка.

— Оно мамино, но ладно, бери, — сконфуженно пробормотал он. — Нечего раскидывать свои вещи в моей комнате.

— А если она случайно его потеряла? — расстроено проговорила Ева и, вздёрнув маленький нос, гордо добавила: — Мне чужого не надо. — она сунула руку в карман, собираясь вернуть выбранный подарок, но Илья остановил ее жест, перехватив запястье.

— Я же сказал: бери, — насупившись, бросил он. — Маме тоже не нужно это старье.

Ева нерешительно замерла, сама не понимая, зачем ей это простое зеркальце, если вокруг полно ярких, дорогих игрушек, каких у неё никогда не было. Но именно этот медный кругляш словно сам выбрал её, прилип к ладони и холодком отозвался на коже, не позволяя положить его обратно.

В комнате повисла короткая пауза, и в этот момент дверь тихонько скрипнула. На пороге появился высокий худой парень. Толстовка с глубоким капюшоном почти скрывала лицо, чёрные джинсы с рваными дырками на коленях висели мешком на костлявых бёдрах. Он скользнул тяжёлым, недобрым взглядом по обоим детям и, ничего не сказав, прошёл к кровати в форме машинки. Грузно плюхнувшись на неё, привалился спиной к стене и вытянул длинные ноги, демонстративно игнорируя их присутствие.

От него исходила гнетущая, тяжелая энергия, и Ева поёжилась, невольно прижимая ладонь к карману, где пряталось зеркальце. Она перевела вопросительный взгляд на Илью.

Мальчик недовольно поджал губы, смахнув со лба пшеничную челку. В прозрачных голубых глазах мелькнула злость, резкая и взрослая.

Даже не верилось, что эти двое — братья. Илья — крепкий, коренастый, белокожий и круглолицый, со светлыми глазами и мягкими чертами. Второй… смуглый, черноволосый, будто высеченный из углов. Его тёмные глаза смотрели волком, настороженно и жестко. Словно видели ее насквозь, и от этого становилось по-настоящему жутко.

— А тебя здороваться не учили? — с вызовом спросила Ева.

Парень даже не моргнул и, разумеется, ничего не ответил, глядя на нее, как на пустое место, не стоящее его царственного внимания.

А какого хрена тогда приперся?

— Забей на него, Ев, — тихо прошептал Илья, наклонившись к ней так близко, что его волосы коснулись её щеки. — Сашка всегда ходит с таким видом, будто обожрался лимонов. Пусть сидит, нам-то что, — передернув плечами, он снова оживился. — Давай лучше порисуем? У меня есть настоящий мольберт и акварельные краски, — мальчик махнул рукой в сторону окна, где на подставке ждал чистый холст. — Мама говорит, это помогает бороться с плохими мыслями.

Воодушевлённый идеей, он резво подошел к шкафу, распахнул створки и вывалил на пол художественные принадлежности. Горы кисточек, карандашей и тюбиков с краской посыпались прямо к ногам Евы, обутым в поношенные кроссовки. Среди всего этого хлама блеснули обычные металлические ножницы с заостренными концами.

Илья внезапно замер. Несколько секунд он смотрел на них, словно не понимая, что это вообще такое. Потом медленно наклонился и поднял. В его светлых глазах мелькнуло странное отстраненное выражение.

Когда он перевел на нее свой заторможённый взгляд, Ева инстинктивно отпрянула. В груди неприятно кольнуло.

Она и глазом моргнуть не успела, как долговязая фигурка в капюшоне скользнула между ними. Старший брат одним резким движением оттолкнул её в сторону и вырвал ножницы из пальцев Ильи. Парень сунул их в задний карман джинсов и, пробурчав сквозь зубы: «Сука, она специально это делает», — стремительно вылетел из детской.

Ева остолбенела, широко раскрыв глаза и переводя взгляд с закрывшейся двери на Илью. Какие-то странные они оба. Может, стоит свалить отсюда по-тихому, найти папу и попроситься домой?

— И часто у вас такое? — наконец выдохнула она.

Мальчик вздрогнул. Щёки слегка порозовели, он торопливо спрятал руки за спину и смущённо улыбнулся.

— Бывает, — пробормотал он, опуская глаза. — Я иногда… залипаю, а Сашка психует.

— А в чем ножницы-то провинились?

— Наверное, подумал, что я воткну их ему в глотку, — небрежно отозвался Илья.

Ева ахнула и округлила глаза. Что-то подсказывало девочке, что ее новый друг не шутил. Она зябко потерла голые руки ладошками и пристально взглянула на Илью.

— Сашка — плохой, злой и противный, а еще он мне страшно завидует, потому что его никто не любит. Поэтому и срывается на всех подряд, как бешеный пес. Скорее бы дядя Тео забрал его к себе. Всем сразу дышать станет легче.

— Как это? — опешила Ева. — Куда забрал?

— Куда надо, а тебе какая разница? — насупившись, грубовато буркнул Илья.