— Тяга к подонкам, — напряженно смеется Алина. — Подонкам более высокого социального класса, а они, поверь мне, гораздо опаснее и изощреннее.

Она выпрямляется, откидывается назад и смотрит прямо на меня.

— Последний мой любовник — типичный садист. Образованный, успешный, с отличными манерами, но только на людях. За закрытыми дверями — пытки и игры на грани. Он больной на всю голову псих с четким списком правил и требований, которые невозможно выполнить. Но в этом и суть игры. Чтобы он мог получить удовольствие, я должна страдать и испытывать невыносимую боль. Молча, не издавая ни звука и не шевелясь. Словно я гребаный труп.

— Боже… — ошеломленно бормочу я, потрясённая до глубины души. — Зачем ты это терпишь?

— Потому что подсела, — ее спокойный ответ заставляет меня оцепенеть от шока. — Потому что привыкла получать кайф через боль. Потому что он — единственный, кто видит меня насквозь и не осуждает. — на секунду умолкнув, Алина делает большой глоток кофе, не сводя глаз с моего вытянувшегося в изумлении лица. — Не думай, что я не понимаю, чем чреваты подобные отношения и какой риск для меня несут, но если мы говорим о рамках дозволенного — то в моем случае они не нарушаются. Я с самого начала знала, чего он хочет, и согласилась дать ему желаемое. Меня никто ни к чему не принуждал. Это был мой, и только мой выбор.

— Твой… хм-м… личный пример очень отличается от того, что происходит у нас с мужем, — растерянно говорю я, не зная, как реагировать на услышанное, и понятия не имея, к чему она ведет.

Зачем вообще мне эта информация?

— Ошибаешься, Вита, — проникновенно улыбается Алина. — Отличаются только рамки допустимого и правила. В остальном динамика одна и та же: власть и подчинение. Только в моём случае всё завуалировано под «игру», а у тебя — под «заботу».

Я отвожу взгляд в сторону, крутя в пальцах кружку с остывшим кофе. Чизкейк, видимо, так и останется нетронутым. Откровения Алины напрочь отбили аппетит. Мне безусловно есть что ей возразить, но я не собираюсь спорить и не вижу ни малейшего смысла в продолжение дискуссии.

— В твоем блоге об этом… мужчине нет ни слова, — негромко замечаю я.

— Я же не идиотка, Вит, — она небрежно пожимает плечами, ковыряя ложечкой десерт. Удивительно, как ей лезет кусок в горло после всего, что она тут наговорила. — Одно дело делиться негативным опытом, рассказами о том, как я поднималась с самого дна. Это полезно для читателей, это мотивирует, показывает, что из любой ямы можно выбраться. А совсем другое — вывалить в массы, что я чертова мазохистка и не знаю, как это исправить.

Алина поднимает глаза, ее лицо становится серьёзным и сосредоточенным:

— И потом… ты первая, кому я вообще об этом рассказываю. Даже в закрытых группах поддержки я не поднимала эту тему.

— Почему я? — растерянно вырывается у меня.

— Не знаю, — Алина устало улыбается. — Наверное, потому что почувствовала в тебе ту же трещину, что и во мне.

Она откладывает ложку и сцепляет ладони перед собой:

— Считай это комплиментом. Ты единственная, кому я позволила заглянуть туда, куда обычно доступ закрыт.

— Но ты же не собираешься оставить все как есть? — нахмурившись, я внимательно всматриваюсь в ее лицо, пытаясь понять, что она планирует делать со своей «трещиной».

— Разумеется, нет, — Алина бросает на меня укоризненный взгляд. — С этим можно и нужно бороться, потому что рано или поздно рамки раздвинутся настолько широко, что я могу просто не выжить. И ты, кстати, тоже.

— Но мне никто не причиняет боль ради получения садистского удовольствия, — протестую я, чувствуя, как во мне поднимается волна возмущения.

— Превратиться в чью-то тень или предмет мебели — это не жизнь, — Алина медленно качает головой. — Посмотри на себя, Вита. Ты красивая девушка с потрясающими волосами и шикарной фигурой, но зажата и закомплексована настолько, что на тебя больно смотреть. Мне хочется тебя обнять с того момента, как ты вошла в кафе. Поверь мне, счастливые любимые жены выглядят иначе.

— Это жестоко, — шепчу я, пряча взгляд в чашке с холодным кофе.

— Зато честно. — безжалостно отрезает Алина. — Кстати, что насчет детей? Твой муж ведь старше, так?

— Какое это имеет значение? — мгновенно напрягаюсь я, ощущая, как спина под футболкой покрывается холодной испариной.

— Дай угадаю? — в ее улыбке сквозит сочувствие и понимание. — Он не хочет. Я права?

— Дело не только в этом, — отбиваю я, всем видом давая понять, что она влезла на запретную территорию.

Алина будто не замечает моего раздражения и продолжает тем же настойчивым, уверенным голосом:

— Я помню про его проблемы с эякуляцией. — она обводит меня внимательным взглядом. — Вопрос не в диагнозе. Вопрос в том, готова ли ты отказаться от полноценной семьи ради сохранения статуса «идеальной жены идеального мужчины».