— Мне не помешает взбодриться, — поясняю я, сделав осторожный глоток и морщась от терпкой крепости напитка.

— Бессонная ночь? — понимающе подмигивает Алина, отламывая ложечкой аккуратный кусочек чизкейка и неторопливо отправляя его в рот.

— Не в том плане, что ты подумала, — отрицательно качаю головой. — Мы с мужем немного повздорили вчера. В итоге он лег спать в гостиной, а с утра как обычно приготовил мне завтрак и уехал по своим делам.

— Он еще и готовит? — Алина удивленно приподнимает брови.

— Ага, и маниакально следит за порядком, — тускло отвечаю я.

— Да, я помню: неисправимый педант, одержимый контролем и заботой о твоем благополучии. А еще сексуальный доминант с проблемами в достижении оргазма.

— Доминантом я бы его не назвала… — с сомнением протягиваю я.

— Милая, — Алина наклоняется ко мне, её голос становится мягким и доверительным, — они проявляют себя по-разному. Один демонстрирует власть жёстко и открыто, другой — заботой, вниманием и контролем. Это та же динамика «сверху-вниз», только в другой обёртке.

Я задумчиво хмурюсь, но не перебиваю.

— Ты говоришь, что он готовит завтрак, — продолжает она, обводя ложкой край тарелки. — Но посмотри глубже: это акт любви? Или это способ подчеркнуть, что без него ты даже не поешь как следует?

— Никогда об этом не думала… — признаюсь тихо.

— Вот именно. — Её глаза блестят, в них читается азарт человека, попавшего на знакомую территорию. — Ты ведь не случайно упомянула про «маниакальный порядок». В таких случаях забота часто маскирует склонность к тирании и контролю. Удобно, правда? Он делает всё идеально, и у тебя будто бы нет повода жаловаться. Но в то же время он формирует твою зависимость.

Я нервно сжимаю чашку, пытаясь скрыть дрожь в пальцах.

— Это звучит… слишком жёстко.

— Жёстко — не значит неправда, — мягко возражает Алина. — Поверь, самые сложные случаи именно те, где партнёр не кричит и не бьёт кулаком по столу, а ласково улыбаясь, лишает женщину выбора. Ты можешь этого пока не замечать, но подсознание уже сигналит. Иначе ты бы здесь не сидела.

— Нет, я не думаю, что мой муж делает это намеренно, — неуверенно оспариваю я.

— Ты говорила, что он — практикующий психиатр, — напоминает Алина. — В этой профессии закон «сапожник без сапог» тоже действует, но тут, я думаю, не тот случай. Он отлично осознает, что делает и для какой цели.

Она выдерживает паузу, давая мне время переварить ее слова, и добавляет с ободряющей улыбкой:

— Но я не утверждаю, что манипуляторы — это всегда зло. У них разная мотивация. Иногда они сами верят, что защищают любимого человека. Иногда искренне считают, что лучше знают, «как правильно». И да, такие отношения могут быть даже удобными… пока однажды не становится тесно. — Алина дотрагивается до моей руки, мягко сжимая пальцы. — Хочешь пример из моего личного опыта?

— Давай, — быстро киваю я, переводя дыхание.

И правда, сколько можно мусолить мою жизнь. Пора бы послушать и другую сторону.

— Если ты читала мой блог, то знаешь предысторию, — поставив локти на стол, начинает Алина. — У меня было дерьмовое детство, не менее дерьмовая юность и огромный багаж дерьмовых поступков. Я была зависима от наркотиков больше десяти лет, начиная с подросткового возраста. Я сбегала из дома, тусовалась в таких злачных местах, что ты бы в обморок грохнулась, если бы оказалась там хоть на минуту. Ну и плохие парни — само собой. Куда без них? У меня нет отца, мать — сущий дьявол, а я искала внимания и тепла совсем не там, где их можно было найти. Один подонок сменялся другим, и я каждый раз думала, что вот этот точно лучше предыдущего. Но правда в том, что все они были лживыми ублюдками и наркоманами, готовыми продать меня за дозу своему поставщику дури. Знаешь, когда ты уже на дне, то самые чудовищные и грязные моменты воспринимаются через искривленную призму реальности, становясь чуть ли не нормой.

Я слушаю ее открыв рот и затаив дыхание. Не верится, что все рассказанное Алиной — о ней. Глядя на эту самодостаточную красивую женщину жутко представить, что когда-то она вела самоубийственный образ жизни. И в то же время меня восхищает ее честность и прямота, с которой она делится самыми неприглядными эпизодами своего прошлого. Для этого необходима огромная внутренняя сила, свобода и полное принятие себя. Я бы так не смогла… Сгорела бы от стыда.

— Я не стану долго и нудно рассказывать, как мне удалось вырваться из этого гиблого и порочного круга, — бесцветным тоном продолжает она. — Это было трудно и больно, словно с меня заживо содрали кожу, а потом нарастили новую. Я стала другим человеком, внешне и внутренне, но кое-что осталось.

— И что же? — выдыхаю я, боясь даже моргать, чтобы не спугнуть собеседницу слишком бурной реакцией.