Нет, папа вовсе не был злым или агрессивным, приняв изрядную дозу алкоголя, скорее наоборот — становился добрее и мягче, проявлял внезапное рвение к проверке моих домашних заданий и интересовался успехами в школе. Но я-то знала, чем чреваты его пагубные пристрастия — очередным увольнением, пустым холодильником и затяжным запоем. Поэтому просила, умоляла, плакала, а он обещал…

Каждый раз обещал и все равно срывался.

С трудом взяв себя в руки, смаргиваю выступившие слезы и снова разворачиваюсь к отцу, прохожусь цепким взглядом по комнате, где так же прибрано, как и в прихожей. Не обнаружив признаков, что он уже давно прикладывается к бутылке, стремительно подхожу к дивану и начинаю трясти папу за плечо, пытаясь привести в чувство. Он несвязно мычит, выпустив из руки бутылку. Та с грохотом закатывается под диван, разливая по полу содержимое. Кислый мерзкий запах вызывает у меня тошноту.

В голове не укладывается, что человек в многолетней завязке смог выпить четыре бутылки вина. А главное, что его заставило взяться за «старое»? Не просто же так он решил напиться до отключки? Причина должна быть и очень весомая!

— Пап, проснись! — кричу я, не прекращая его тормошить. — Давай же! Это я, Ева. Открой глаза!

Бесполезно. Снова что-то промычав, отец отмахивается от меня и заваливается на бок, закрыв ладонью свое лицо. В отчаянье я глухо рычу и собираюсь пойти на кухню за ёмкостью с холодной водой, чтобы как следует его освежить, но тут мой взгляд внезапно останавливается на медном перстне, валяющемся на полу, прямо в луже разлитого бордового пойла.

На секунду застыв, в недоумении свожу брови, чувствуя, как внутри поднимается необъяснимая волна тревоги. Папа никогда не носил никаких украшений, кроме наручных часов. Он и обручальное кольцо снял сразу после маминых похорон и больше ни разу не надевал. Уверена, что не выкинул, но я понятия не имею, где он его хранит.

Наклонившись, дрогнувшими пальцами поднимаю скользкий и липкий перстень. Металл тяжёлый и неестественно холодный, словно его давно сняли с теплой руки и намеренно бросили на пол. Тусклый блеск сквозь рубиновые винные пятна наводит на мысль о старинной вещи, которая пережила не одно десятилетие. Не золото и не серебро. Скорее, какой-то сплав, похожий на тёмную бронзу с красноватым отливом.

Приблизив перстень к глазам, настороженно всматриваюсь в печать, чувствуя, как волоски на затылке становятся дыбом, а застарелые шармы начинают зудеть, вызывая острое желание их почесать.

На выпуклой поверхности кольца выгравирована змея, кусающая собственный хвост и образующая замкнутый круг, а в его центре виднеется огненная птица с распахнутыми крыльями. Феникс. Я почти физически ощущаю его жар, хотя понимаю, что это всего лишь игра света и тени. Ниже выгравированы слова: ORDO SIMETRA.

Грудь стягивает судорожный спазм, перед глазами плывут мутные пятна, а пальцы машинально сжимаются в кулак.

«Видишь? — голос Ники всплывает так отчётливо, что я почти слышу её дыхание рядом. — Уроборос. Известный и часто используемый оккультный символ. Змея, кусающая свой хвост. Это знак вечности, самоуничтожения и возрождения.»

Оцепенев и взмокнув от холодного пота, я раз за разом прокручиваю в памяти наш последний разговор, пытаясь найти объяснения очередному жуткому совпадению. Насколько высока вероятность того, что змея на папином перстне связана с выжженными татуировками на телах убитых женщин?

«Все сходится! — снова звенит в ушах возбужденный голос подруги. — Жертвы вели блоги о травмирующем опыте и избавлении от него, и у каждой был этот чертов змей на бедре.»

Феникс… Черт, это же символ возрождения? Или другими словами — «избавления»? Да? Похоже на то… Сгореть дотла и воскреснуть обновлённым, обретая второе дыхание, новую жизнь. Взмыть из пепла, как Феникс, и, расправив крылья, подняться над всем, что когда-то разрушало и камнем тянуло вниз. Если не ошибаюсь, то в мифологии этой мистической птице придавали именно такое значение.

«Намекаешь, что жертвы принадлежали к какому-то культу?» — моя память подкидывает еще одну подсказку, от которой леденеет кровь.

«И вероятно очень влиятельному культу, раз расследования убийств удерживают на тормозах.»

ORDO SIMETRA.

Словно раскалённое клеймо, эти буквы буквально впиваются в сознание. Пальцы рефлекторно разжимаются, и я чуть не роняю проклятый перстень.

Боже… кажется, теперь я знаю название культа. А в том, что это культ, сомнений практически не осталось.

Перстни. Символика. Ритуальные убийства. Всё складывается в единую, чудовищную картину. Мысли несутся вскачь, взрывая мозг и оставляя после себя только гул и обжигающий холод под рёбрами. Парализующий страх сковывает мышцы, дыхание рвётся на короткие судорожные всхлипы.

«Твой Демидов тоже зарегистрирован на форуме «Живые границы»… Я даже отца твоего нашла…»

В немом ужасе распахиваю глаза, уставившись на отца так, словно вижу его впервые. Что он делал на том чертовом форуме? Неужели как-то связан с этими ублюдками?