Но вместо этого он сделал ставку на блеск и влияние. Теперь его больше интересуют власть, деньги, спонсоры и девочки вроде этой Юли, личного ассистента с «расширенным спектром обязанностей».

Можно списать перемены в поведении Харта на разрушительное влияние клуба, но правда в том, что он всегда был таким. Я просто слишком долго отказывался это замечать, каждый раз напоминая себе, как много Тео сделал для меня. Вот только эта помощь никогда не была бесплатной.

— Будь добра, отнеси обед моей жене. — коротко приказываю застывшей в ожидании девушке. — Ты же знаешь, где находится наша комната?

— Разумеется, — она понятливо кивает.

— Проследи, чтобы Ева все съела, и отвлеки разговором.

— Постараюсь… — отзывается с ноткой сомнения.

— Сделай! — с холодной улыбкой бросаю я.

Юля бледнеет и заметно съеживается, но возражать не рискует.

— Хорошо, Александр Сергеевич.

Когда шаги исполнительной горничной стихают, я провожу ладонью по виску, стирая нарастающее раздражение, и стремительной походкой направляюсь в кабинет, некогда принадлежавший моей матери.

Тео уже внутри, терпеливо дожидается моего появления. Плотно закрыв за собой тяжёлую дверь, я отмечаю, что ему хватило ума не плюхнуться в кожаное кресло во главе стола, а устроиться напротив.

Правильное решение. Жаль только, что в последнее время его мозги плодотворно работают только в моем присутствии.

Заняв свое место, я сканирую его быстрым взглядом. Поза нарочито расслабленная, почти вызывающая. Скрещённые вытянутые ноги, сигарета между пальцами, в другой руке бокал с янтарной жидкостью. От него пахнет дорогим парфюмом, никотином и дешевой напыщенностью. За закрытыми дверями и в моем присутствии он позволяет себе становиться тем, кем является на самом деле. Без фальши, лицемерия и масок.

— Ты выглядишь замученным и уставшим, — произносит Харт с лёгкой усмешкой. — Тяжелая ночка выдалась?

— Твоими стараниями, — уклончиво отвечаю я, не намереваясь вдаваться в подробности.

— Я стараюсь во благо всех нас, — он лениво затягивается и медленно выпускает дым.

Я не делаю ему замечаний, хотя Тео отлично знает, что меня дико бесит, когда он курит в этом кабинете. Но тем не менее демонстративно провоцирует. Это его право, как и мое — не вестись.

— И в отличие от тебя, Саш, я трезво смотрю на ситуацию, — не дождавшись реакции, раздражается он. — Взрывоопасную ситуацию. Синклит выдвинул условие, они больше не намерены ждать, когда ты наиграешься в свободную семейную жизнь. Ты или с нами, или за бортом. Третьего не дано. Надеюсь, тебе не нужно пояснять, что означает «за бортом»?

— Ты — Архитектор, Тео, — сухо напоминаю я. — Твое слово имеет вес. Олег поддержит.

— Я хуй с горы, — огрызается Тео. — И меня снесут вместе с вами. Им даже напрягаться не придется. Еще и эти убитые сучки. Ты понимаешь, к чему все идет? Это вчера тебя выпустили, а завтра сделают так, что ты загремишь по полной, но до суда не доживешь. Тебе мало первого предупреждения? На себя насрать, о Еве подумай. Думаешь, она выдержит скандальную славу жены серийного убийцы?

— А о ком я, по-твоему, думаю? — невозмутимо парирую я.

— Раньше надо было думать! — Харт снова повышает голос, бездарно разыгрывая беспокойство. — Почему мои шлюхи не дохнут одна за другой?

— Не ты один задаешься этим вопросом, — задумчиво отзываюсь я. — Не считаешь, что синклиту в первую очередь стоит заняться поиском маньяка, убивающего ваших глашатаев, а не внедрением меня в свои ряды? Если учесть, что все жертвы были связаны со мной, то я — источник риска и угрозы для всех. Что-то не бьётся, не находишь?

— Если бы ты не поперся посреди ночи к Алине, они бы об этом не узнали. И про остальных правление не в курсе.

— Так расскажи, может, быстрее зашевелятся. Или я могу. Давай соберем совет. Обсудим все нюансы.

— Ты издеваешься? — Харт в недоумении сводит брови, глядя на меня, как на умалишённого. — Я прикрываю твой зад как могу, но ты словно специально топишь и себя, и меня заодно. Мы же все, блядь, решили. Какого черта ты вылез из своей берлоги и поехал к этой дуре?

Запустив шарики Ньютона, я оглядываюсь через плечо, задержав взгляд на портрете матери, которую почти не помню, но каждый раз, когда смотрю, вижу в ее темных, так похожих на мои глазах немой упрек и толику разочарования. Примерно такое же выражение читается сейчас на лице Харта.

— Мамочка за тебя не ответит, — с усмешкой комментирует он.

Я неторопливо поворачиваю голову, схлестнувшись с ним взглядами.

— Алина насколько дней третировала меня звонками, — медленно проговариваю слова, чтобы те наверняка успели осесть в его отравленных алкоголем мозгах. — Она была сильно напугана, утверждала, что за ней следят. Истерила, просила о помощи…

— Почему тебя? — задает он риторический вопрос.