В самолете было уже далеко за полночь, и бокал столь необходимого мне вина стоял на подносе рядом, когда я наконец набралась смелости написать Луизе. Мы еще не взлетели, и это был мой последний шанс.

— Все твои устройства находятся под наблюдением.

Я стиснула зубы, когда его слова снова прозвучали в моей голове.

«ЛУ, Я УЖЕ ЕДУ ДОМОЙ. ВСЕ ПОД КОНТРОЛЕМ. УЖИН БЫЛ НАСТОЯЩИМ ХИТОМ. Я УСТАЛА. НАВЕРНОЕ, ПРОСПЛЮ ВЕСЬ ДЕНЬ. УВИДИМСЯ В СУББОТУ».

Тут же зазвонил мой телефон.

— Мисс, вам нужно выключить его, — напомнила стюардесса.

— Да.

Быстренько я прочитала:

«ТЫ НЕ ПОЗВОНИЛА. Я УЖЕ СОБИРАЛАСЬ ПОСЛАТЬ ТУДА НАЦИОНАЛЬНУЮ ГВАРДИЮ. НЕ МОГУ ДОЖДАТЬСЯ, ЧТОБЫ ВСЁ УСЛЫШАТЬ. ТЫ НЕ ОСТАНЕШЬСЯ ПОГОВОРИТЬ С ВАНЕССОЙ? УВЕРЕНА, ЧТО ВСЕ В ПОРЯДКЕ? ЧТО ЖЕ ИЗМЕНИЛОСЬ? И МНЕ НУЖНЫ ТВОИ ФОТОГРАФИИ В ЭТОМ ПЛАТЬЕ. ЛУЧШЕ БЫ ОНИ У ТЕБЯ БЫЛИ».

— Мисс?

Не обращая внимания на стюардессу, я набила ответ:

«НЕ МОГУ ГОВОРИТЬ. САМОЛЕТ ВЗЛЕТАЕТ. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. СКАЖИ МАЛЕНЬКОМУ КЕННЕДИ, ПУСТЬ ДАСТ ТЕБЕ ПОСПАТЬ».

Я добавил эмоджи сердечками, прежде чем переключить телефон в режим полета и положить его в клатч. Я также переложила обе фотографии в сумочку, не желая, чтобы они оказались у меня над головой.

Я задумалась над вопросом Луизы: уверена ли я, что все в порядке и что изменилось?

Я была абсолютно уверена, что все идет не так, как надо. Как я скажу ей, что уезжаю?

Скажу?

Это было слишком.

Когда мы поднялись в воздух и свет погас, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. К счастью, места, которые были забронированы для меня, были в первом классе, и еще больше повезло, что рядом со мной никого не было. Держа сумочку на коленях, я сказала:

— Прости, мама. Мне следовало прислушаться. Скажи мне, что делать.

Кеннеди

Я резко проснулась и подпрыгнула на сиденье, когда самолет коснулся земли. Мне все это приснилось… а может, все это было на самом деле. Что бы это ни было, мое дыхание стало прерывистым, а руки вцепились в большие подлокотники кресла. Когда сознание просочилось прояснилось, мой кошмар был забыт, замененный ужасающей реальностью последних нескольких часов. Образы — настолько реальные, что я все еще чувствовала запах его одеколона и его теплое прикосновение к моей коже — сцены, произошедшей несколько часов назад в распределительном центре, удерживали меня безмолвной и скованной, пока самолет выруливал к выходу.

— Никому не говори об этом соглашении.

— Ты моя. Твой отец дал слово.

— Арания МакКри.

— Делай, что тебе говорят, и она никогда не узнает, как и ее муж. Они останутся в блаженном неведении.

Мой желудок скрутило, когда картина, созданная моими воспоминаниями, стала полной, включая глубокий тенор таинственного человека и неумолимые гранитные черты лица. В другом свете, в другом случае он мог бы быть красив своим крепким, высоким телосложением, мускулистыми руками и дьявольски поразительным лицом. Его точеный подбородок, высокие скулы и темные глаза привлекли мое внимание на парковке. И все же воспоминание о его взгляде наполнило меня не теплом, а страхом. Эти черты не были приветливыми; напротив, в моем сознании они принадлежали статуе, холодной как камень и такой же непреклонной, за исключением тех случаев, когда он прижимался ко мне.

Когда самолет подрулил ближе к выходу, воспоминания о нем, стене, напряженном взгляде и его теле, прижавшемся ко мне, вернулись с удвоенной силой. Глядя на свою предательскую грудь, я уже не в первый раз пожалела, что не надела лифчик под шелковое платье.

Выключив вентиляцию сверху, я скрестила руки на груди.

За маленьким окошком сиял огнями аэропорт. Мужчины и женщины сновали туда-сюда с оранжевыми жилетами и красными палочками, направляя самолеты, в то время как маленькие машины тащили тележки, заполненные или готовые быть заполненными багажом.

Была еще середина ночи, или, лучше сказать, раннее утро пятницы. Я не была уверена ни в чем, кроме того, что солнце все еще спит, и мне тоже этого хотелось.

Как я могу?

Была пятница, и через неделю я должна вернуться в Чикаго.

— Мисс Хокинс, с вами все в порядке? — спросила стюардесса со своего места у выхода.

Ее вопрос, в котором она назвала мое имя, поразил меня. И тут я вспомнила, что уже после посадки подтвердила ей свое имя.

— Да, я удивлена, что мы на месте. Наверное, именно так и происходит, когда спишь большую часть полета.

— Прошло всего два часа.

— Два? Я думала, что дорога до Боулдера займет больше времени.

Она покачала головой.

— Мне очень жаль. Разве вы не слышали объявления?

— Какое объявление?