Сначала я не была уверена, знает ли он, что я здесь. Казалось, он был в восторге от той информации, которую собирал. Его глаза всматривались, а точеная челюсть сжалась. Его брови изгибались, когда он поворачивался от одного экрана к другому. Его широкая грудь расширялась от дыхания. Когда он вдыхал, его рубашка туго натягивалась, обнажая еще немного разноцветных узоров.

Хотя я знала о нем очень мало, меня тянуло к нему каким-то невидимым канатом. О стокгольмском синдроме пока говорить рано. Кроме того, я не была уверена, что это действительно похищение, хотя и использовала этот термин.

Нет, это чувство не было новым. Притяжение началось в ночь встречи. Это было больше, чем неукротимая красота его красивого лица и секреты, которые он хранил в татуировках под одеждой. В самых неожиданных местах и обстоятельствах я вспоминала твердость его тела, когда он прижимал меня к себе в моей спальне. Как будто это было больше, чем воспоминание, мои соски затвердели, а лоно свело.

— Классный подвал, — сказала я себе.

В то время как наблюдение за ним таило в себе свое очарование, мне хотелось увидеть то, что видел он. Это обо мне? О нашей формуле? Составе? О моих друзьях?

Наконец его зеленые глаза остановились на мне, словно он услышал мои мысли, словно я произнесла их вслух.

— Если я собираюсь остаться здесь, мне нужен фен.

Это было первое, что пришло мне в голову. Фен не был необходимостью, но в моем подавленном состоянии это было лучше, чем выпалить, что я нахожу его безумно привлекательным в уникальном, опасном смысле.

— Составь мне список.

Он встал, и я проследила за его движением, оценивая его рост и габариты. Каждый шаг в моем направлении был грациозным, но мощным — хищник на охоте. Находилась ли его жертва на экране или стояла здесь в штанах для йоги, футболке и без лифчика?

Я закусила верхнюю губу.

Кадер остановился и оперся на пластиковую стену.

— Хотя насчет фена я не уверен.

Высвободив губу, я спросила:

— Почему?

— Они шумят и потребляют много электричества. Помни, мы остаемся вне поля зрения.

Я указала на его компьютерную установку.

— Уверена, что это потребляет значительное количество электричества.

— Не так много, и это важнее, чем сухие волосы.

Я не хотела спорить.

— Что ты там делаешь?

— Работаю. Исследую.

— Ты же знаешь, я ученый.

Он кивнул.

— Я в курсе.

— То, чем я занимаюсь, не только в лаборатории. Большая часть такая же, — я наклонила голову в сторону его компьютеров. — Я очень хорошо разбираюсь в исследованиях. Я могла бы воспользоваться твоими компьютерами и проверить некоторые следы, чтобы выяснить, кто хочет уничтожить наши исследования и разработки и почему.

Кадер покачал головой.

— Мне нужно уехать на несколько часов. Возьми несколько бутылок с водой. В холодильнике есть фрукты, если хочешь, отнеси их в спальню.

У меня упало сердце. Меньше всего мне не хотелось возвращаться в эту бетонную коробку. Я смотрела в его сторону, пока мы участвовали в молчаливом диалоге, мое выражение лица говорило, что я не хочу идти, в то время как его, что пойду. Глубоко вздохнув, я подошла к холодильнику и достала пакет с виноградом и бутылку воды.

— Знаешь, чего нет в этой комнате?

— Моего компьютера.

Я встала и посмотрела ему в лицо.

— Ванной.

— Тогда воспользуйся ей сначала. Я не могу обещать, когда вернусь. К тому же уже почти одиннадцать. Обычно ты спишь в это время.

Первым моим побуждением было спросить, откуда он знает, когда я сплю, но, прежде чем я успела это сделать, первая часть его заявления вернула мою панику к жизни. Положив виноград и бутылку на стол, я потянулась к нему. Мои пальцы коснулись его рукава.

Его реакцией было немедленное отстранение.

Я уставилась на огонь в его глазах.

— Мне очень жаль.

Я убрала руку.

Он не ответил.

— Я знаю, ты говорил о словах. Я стараюсь. Обычно я разговариваю прикосновениями.

Он покачал головой и сделал шаг ко мне, заставляя меня поднять подбородок, чтобы встретить его лазерный взгляд.

— Это правило не подлежит обсуждению.

Я не хотела ссориться.

— Я постараюсь.

— Нет, Лорел, серой зоны нет.

— Ты прикасаешься ко мне.

Его кадык дернулся, он продолжал смотреть мне в глаза. Огонь все еще присутствовал, хотя изменился. Там, где мои попытки прикосновения разжигали огонь и ярость, теперь горели раскаленные угли чего-то более глубокого.

Я не могла не задаться вопросом, касались ли прикосновения только моих рук, потому что в этот момент, если бы он был на шесть дюймов ближе, его грудь могла бы коснуться моей, и мои алмазно-твердые соски имели бы преимущество, которое, очевидно, мои руки не могли использовать. Я глубоко вздохнула, но контакт все еще был слишком далеко.