С самого рождения мне напоминали о моей обязанности, долге. Никто никогда не узнает, как я молилась, чтобы у моей матери был еще один ребенок. Не любом ребенке. Я молилась о сыне — брате, наследнике. Если бы только это случилось, моя жизнь была бы совсем другой. Я могла бы стать той дочерью, о которой мечтала моя мать, утонченной и царственной, и мне не пришлось бы становиться жалким подобием сына моего отца.

Я не понимала этого, когда была моложе, но с возрастом моя мать все больше и больше делилась нашей историей. Они с отцом поженились, когда она была молода. Он окончил университет и аспирантуру в Эмори. Она, однако, только закончила первый год обучения в институте, где планировала изучать искусство. Должно быть, я унаследовала от нее любовь к искусству. Было приятно думать о маме с некоторой нежностью.

Мне было трудно в это поверить, но, очевидно, родители матери не одобряли ее брак с великим Чарльзом Монтегю II. Поскольку он был почти на тринадцать лет старше, мои бабушка и дедушка видели в нем скорее хищника, чем поклонника.

Учитывая, что Алтон, которого отец выбрал мне в мужья, был на двенадцать лет старше меня, я находила этот кусочек информации на грани смешного. Моя мать, конечно, никогда не видела в этом иронии.

Хотя оценка могла бы считаться подходящей для Алтона Фицджеральда, по словам моей матери, это было не для моего отца. Она никогда не колебалась в своей любви к нему. Она рассказывала истории о том, как видела его в Саванне, самого завидного холостяка. Она говорила о его внешности, о том, каким красивым его считают все женщины. Ее привлекали в нем вовсе не его деньги. Кейны были более чем удобны и занимали хорошее положение в иерархии Саванны. Это было его южное очарование и благородство.

Как бы я ни старалась, я никогда этого не видела.

О, я видела его умение убеждать, некоторые назвали бы это запугиванием, и с мамой, и со мной. Я также видела, как он доминировал в каждой деловой сделке и разговоре. Но очарование и благородство? Если они присутствовали, то это были качества, которые он никогда не считал нужным демонстрировать своему единственному ребенку.

В последние дни своей жизни моя мать призналась, что им трудно было завести детей. Я родилась, когда отцу было почти пятьдесят лет. Женитьба на молодой женщине должна была обеспечить его потомство. Мне оставалось только гадать, не была ли его враждебность по отношению к моей способности к зачатию ложно направленной агрессией.

Возможно, так оно и было. Может быть, он обращался с моей матерью не так, как со мной. Даже после его смерти мама утверждала, что никогда не чувствовала себя обиженной. Она назвала это готовностью подчиниться. Теперь, когда я вспоминаю об этом, я вижу, что тоже унаследовала эту черту.

Наследуется ли поведение или ему учат? Это был старый спор "природа против воспитания".

Когда была моложе, я бы сказала, что это воспитание, выученное поведение; однако теперь я не согласна. Александрия изменила мое мнение.

В моей дочери не было ни капли покорности. Хотя с трехлетнего возраста она росла без отца, она была Расселом во всех отношениях. Ее независимость и уверенность в себе были достойны уважения. Алтон никогда так не думал, но почему?

Для него любой, кто сомневался в его авторитете, был врагом. С силой, которой обладала Александрия, хотя и не знала этого, она определенно квалифицировалась как враг. Так или иначе, она остро ощущала их враждебность с самого раннего возраста. Я не могу припомнить ни одного случая, когда бы эти двое не столкнулись.

Воспоминание из детства Александрии вернулось. Я устроилась на диване, и сцена, которую я похоронила, снова ожила в моем сознании. Она была юна, еще даже не подросток. От этой мысли у меня скрутило живот.

Все в порядке, расстройство желудка долго не продлится.

Александрия швырнула салфетку на стол, ее золотые глаза метали кинжалы не только в Алтона, но и в меня.

Я знала, чего она хочет. Скрывать эмоции не было сильной стороной моей дочери. Она хотела, чтобы я не согласилась с ее отчимом. Она хотела, чтобы я высказалась и отменила приговор, отправить ее в комнату, не закончив ужин.

Я, честно говоря, не могла вспомнить ее оскорбления — только то, что это снова его разозлило.

Это было нетрудно — поджечь фитиль. Алтон Фицджеральд был бомбой со спусковым механизмом. Он уехал по делам, дав передышку всему поместью Монтегю, но ничто хорошее никогда не длилось долго. С его возвращением начался фейерверк акклиматизации. Цикл повторялся достаточно часто, чтобы стать предсказуемым.

Я не стала спорить, когда она зашагала прочь. Я знала, что она не останется голодной. Джейн позаботится об этом.