Раздраженно выхожу из кабинета. Ни в одном из источников Лахлана мы не нашли подходящих рун. Ни одного упоминания о том, чтобы у кастеров на теле были руны, и целое огромное ничего о нашей с парнями приобретенной связи.

Моя магия лишь поднимает мой показатель чудаковатости, и мне кажется, что паладины наблюдают за мной в ожидании, какое следующее безумство я отчебучу. Я постоянно чувствую зуд от их пристальных взглядов и из-за этого хожу с плохим настроением.

По пути на кухню касаюсь рун за ухом, усиливая слух. Айдин затеял игру, в которой пытается внезапно на меня напасть. Не знаю, в чем цель, но за последние несколько дней это стало моим главным развлечением.

Прислушиваться, чтобы его найти, потихоньку становится привычкой, поэтому я не удивляюсь, когда он поджидает меня за каким-нибудь углом или в одном из многочисленных слепых мест этого дома. Достаю из холодильника попить, и Берди едва заметно указывает в сторону кладовки.

Я не говорю ей, что и без того уже слышу его дыхание и мерное стаккато бьющегося сердца, и просто с благодарностью улыбаюсь.

– Айдин, я знаю, что ты в кладовке, – объявляю я и делаю глоток холодной содовой.

– Как ты это сделала? – дуется он, выползая из-за двери.

– Тебя сдала Берди.

Я покачиваю бутылкой, словно бы чокаясь с ней. Она смеется и старается выглядеть как можно невиннее, когда Айдин крадучись движется в ее сторону.

– Берди, я дольше тебя знаю: ты должна помогать мне.

– Я помогаю тебе, дорогой: помогаю избежать избиения. – Она треплет его по щеке и смеется.

– Хочешь, устроим спарринг? – сквозь хихиканье спрашиваю я и подмигиваю Берди.

– Не могу. Кажется, у нас новое дело. Какая-то необычная активность со стороны ламий, нужно с этим разобраться.

– Это как-то связано с тем, что случилось той ночью? – спрашиваю я.

– Сомневаюсь.

Он уходит, прежде чем я успеваю расспросить подробнее, но по моему позвоночнику проползает легкое подозрение.

Бастьен касается моей спины, отгоняя это жутковатое ощущение. Я машинально прижимаюсь к нему, и его руки обхватывают меня сзади. Он крадет у меня содовую и громко делает большой глоток, после чего возвращает бутылку. Ах ты, грязный вор. В комнату потихоньку стекаются остальные парни, по всей видимости, также поставившие крест на очередном утомительном дне, посвященном изучению старых, пыльных и бесполезных книг.

Берди запускает нам по стойке тарелку домашнего печенья с шоколадной крошкой, и нас тут же охватывает ажиотаж. Мы отчаянно боремся за печенье, как будто его не хватит на всех и нет никакой надежды на то, что его снова когда-нибудь испекут. Жутко смешно и нелепо.

Бастьен подносит ко рту руку с печеньем, но я перехватываю ее и откусываю половину вкусняшки. Выражение его лица, когда он смотрит на оставшееся, буквально кричит о том, что его предали.

Заметив пророчащий пытки блеск в его глазах, вырываюсь из его объятий и отбегаю.

– Как ты могла так со мной поступить, Боксерша?

– Так, значит, ты можешь только брать, но не давать? – укоряю его я.

– Я могу давать, Боксерша. Перестань убегать и посмотри, что у меня для тебя есть, – похабно намекает он.

Я смеюсь, пока мы наматываем круги вокруг кухонного островка. В середине этих нелепых, но забавных «кошек-мышек» входит Сабин, и в попытке не дать Бастьену меня схватить я в него врезаюсь. Сабин обхватывает меня за талию, чтобы удержать на ногах, и смотрит на нас, пытаясь понять, что происходит.

Я невинно выставляю руки.

– Это он начал, Капитан, – заявляю я и салютую ему.

Сабин закатывает глаза.

– Я здесь не в качестве дежурного. – Он потирает затылок. – Вообще-то я хотел спросить, не сходишь ли ты со мной кое-куда? – загадочно спрашивает он.

Я оглядываюсь в ожидании ответа того, к кому он обратился, но все пялятся на меня. Поднимаю взгляд на Сабина и понимаю, что это меня он просит куда-то с ним сходить. В недоумении тяну с ответом, и из-за моего молчания Сабин нервно переступает с ноги на ногу.

– Эм-м, да, конечно, – наконец-то удается выда– вить мне.

Он расслабляется и одаривает меня коварной улыбкой, которая являет миру его игривые ямочки. Я тут же вспоминаю, что изначально нарекла его сердцеедом, а не жестким Капитаном Обломом, с которым познакомилась позже.

– Надень джинсы и ботинки, – инструктирует он и, взяв печенье, выходит из кухни.

Я оглядываюсь на парней, пытаясь понять, так же они удивлены этим поворотом событий, как и я, но ребята просто пожимают плечами.

Быстрая, словно молния, хватаю с тарелки последнее печенье и убегаю в свою комнату. Там натягиваю узкие джинсы, зашнуровываю черные армейские ботинки и оставляю уже надетую темно-зеленую мешковатую майку.