Я спешу закрыть за нами дверь, пытаясь ограничить этот бардак стенами комнаты.

— Как они вообще сюда попали? Разве дверь не была заперта?

— Они вскрыли замок. Я пытался снова ее запереть, но они заблокировали его шпилькой.

Мой взгляд снова скользит к угрожающей надписи на стене, и меня осеняет.

— Ты думаешь о том же, о чем я?

— Почти уверен, что да.

— Они знали Тедди, – подтверждаю я вслух свои подозрения.

— Я тоже так думаю, – спокойно отвечает он, к нему возвращается рассудительность.

— Это еще одна зацепка, Линк. Они обложилась, оставляя нам следы из хлебных крошек. Нам остается только собрать их и посмотреть, куда они приведут.

— А если они приведут туда, куда нам не захочется идти? – мрачно спрашивает он. — Я смирился со смертью брата. Зачем они намекают…

— А если в их намеке есть доля правды? Что если Тедди не покончил с собой?

— Он этого и не делал. Он умер от передоза, Ист. Это был несчастный случай. Я видел это собственными глазами. Общество просто пытается всколыхнуть мои старые раны.

— Верно, – я закусываю губу, понимая, что мерзавцы добились своего – Линкольн выглядит так, будто готов кого-то убить.

Снова.

Я понимаю его потребность верить, что брат не сам свел счеты с жизнью. Но я не так уверен, что Общество не могло быть причастно к его смерти. Использование слабости Линкольна – жестоко, но чертовски умно. Тедди всегда был болезненной темой для Линка, даже до смерти. Как рана, которая лишь воспаляется от каждого прикосновения, никогда не заживая до конца. Теодор Ричфилд-Гамильтон навсегда останется незавершенным делом для младшего брата – делом, которое никогда не получит развязки.

По правде говоря, я ненавидел этого типа. Когда он откинулся, я подумал: "Скатертью дорожка". Он был истинным сыном губернатора Гамильтона – брал что хотел, когда хотел, не считаясь ни с кем. И на протяжении многих лет я видел, как он ранил Линкольна больше, чем кто-либо. Но мой друг оставался верен этому ублюдку, даже когда тот этого не заслуживал. В этом разница между нами: я вижу людей такими, какие они есть, а Линкольн – какими они могли бы стать. Он видит хорошее во всех, и я не хочу лишать его этой веры, даже если она слепа.

Хм.

— Возможно, мы неверно трактуем послание, – размышляю я, подходя ближе к стене.

— О чем ты?

— Как там звучит легенда об Обществе? Они выбирают только первенцев влиятельных семей, верно? А если твоего брата посвятили в их ряды?

— Он бы сказал мне, – отрицает он, качая головой.

— О, да? Как сказал, что собирается просить руки Кеннеди у ее отца, хотя знал, что ты влюблен в нее с детства?

— Ист! Не начинай! – рычит он на меня.

— Знаю, ты не хочешь этого слышать, но признай – Тедди всегда был сомнительным типом.

— Он был моим братом.

— Как и мы, – сухо замечаю я. — Только мы всегда прикрывали твою спину. А он нет. У него были секреты, Линк. Мы все знали это. Возможно, это просто еще один из них, – я указываю на пентаграмму на стене. Линк смотрит на кровавые слова, издевающиеся над нами.

— Ты хочешь, чтобы я покопался в прошлом брата, – наконец понимает он к чему я клоню.

— Если тебе тяжело, я могу сделать это за тебя.

Он качает головой.

— Нет, я сам. Возьму Кольта в помощь.

Я напрягаюсь.

— Возможно, это не лучшая идея.

— Почему? – он поднимает бровь в недоумении.

Что я могу сказать бедняге?

Изучение прошлого его брата-неудачника означает неудобные вопросы к Кеннеди. А с Кольтом в качестве напарника это может привести к катастрофе. Как сказать это, не возбудив любопытства Линка?

Кольт может быть таким же самовлюбленным ублюдком, как Тедди, но у него все же есть сердце – разрывающееся между любовью к кузену и девушке, которая должна быть ему как сестра. Судя по сегодняшнему вечеру, Кольту стоит держаться подальше от Кеннеди, чтобы предотвратить еще один смертельный грех. Потому что, если Линкольн узнает правду – он убьет его.

— Думаю, таланты Кольта лучше направить на расследование того, что мы нашли в Шарлотте, – напоминаю я. — Ему нужно не только достать ту книгу, но и выяснить, зачем она профессору Харпер.

— Ты прав. Кольт и так будет занят. Как и ты, – он тяжело вздыхает.

— О чем это ты?

— Общество не просто оставило свой знак на моей стене, Ист. Они оставили и кое-что для тебя, – он бросает на кровать черный конверт, который вручает судьбу Скарлетт в мои руки.

Истон

И вот все начинается.