— Поговори со мной, — шепчет он мне в волосы. — Я хочу услышать твой голос.

Это уязвимая просьба для него. И я уважаю его за это.

Я подношу губы ближе к его уху, целую его, а затем задаю свой собственный уязвимый вопрос.

— Тебе нравятся безумные женщины?

Он отстраняется ровно настолько, чтобы я увидела улыбку на его лице.

— Очевидно, — отвечает он.

А потом он снова целует меня.

— Мне нравится твое безумие, — говорю я ему. — И мне нравится, как ты меня трахаешь. Мне нравится, как ты заставляешь все это исчезнуть.

Он делает паузу на середине толчка и жестко входит в меня. Снова наполняя меня. Я закрываю глаза и содрогаюсь от ужаса и... чего-то еще, чего я не могу объяснить.

Когда он отодвигается, чтобы посмотреть на меня, выражение его лица расслабленное и решительное.

— Тогда я буду трахать тебя каждый день.

Он хватает меня за лицо и крепко целует.

— И ты больше никогда ничего не вспомнишь. 

Я ожидаю, что он оставит меня, когда закончит со мной.

Потому что у Алексея свои проблемы. Он говорит, что не полюбит меня. И я ему верю. Он всегда будет держать меня на расстоянии вытянутой руки.

Трахать меня и любить - две разные вещи.

Он любил Катю. И теперь он никогда больше не захочет никого любить. Потому что она каким-то образом отравила его. И я не могу исправить его, так же как он не может исправить меня.

Мы действительно похожи.

Я смотрю, как он роется в моем шкафу. Продираясь через стеллажи с дизайнерской одеждой, к которой я даже не прикасалась. На нем нет ничего, кроме брюк, мышцы спины растягиваются и расширяются с каждым движением. Его татуировки выставлены на всеобщее обозрение.

Иногда мне кажется, что они не соответствуют его характеру.

Я знаю, что он, вероятно, хотел, чтобы они были устрашающие. Таково его намерение. Но я знаю настоящего Алексея. Отшельник, который остается в своем доме, играет в шахматы и большую часть дня сидит за компьютером. Тот, кто спокоен, сдержан и честен.

Ему не нужно устраивать шоу, чтобы казаться опасным. Его тело сильное, но я не сомневаюсь, что его разум - самое опасное оружие из всех.

Он возвращается ко мне с простым черным облегающим платьем и прижимает его к моей бледной коже, прежде чем одобрительно кивнуть.

— Черный тебе идет.

Он помогает мне одеться. Так, как он часто заботится обо мне. Интересно, зачем он это делает? Он знает, что я могу сделать это сама. Но вот он здесь, одевает меня. Зашивает мои раны, когда я истекаю кровью. Принимает душ вместе со мной. Заводит меня домой с холода.

Это мелочи. Но никто никогда не делал этого для меня.

Я не могу отвести от него взгляд, но знаю, что мне нужно это сделать. Поэтому, когда он берет щетку и начинает расчесывать мои волосы, я забираю ее из его рук.

— Я могу сделать это сама.

Он кивает, но не уходит.

Только когда я заканчиваю, я узнаю, почему он задержался.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь к нему, и взгляд его глаз встречается с моим. Иногда я все еще забываю, что он меня не слышит. Что мне нужно смотреть ему в лицо, когда я говорю. Но он просто притворяется, как и со всеми остальными.

— Тебе это не понравится, — добавляет он.

— Скажи мне, в чем дело.

— Тебе нужно поговорить с Мак.

— Нет.

У меня сдавило грудь. И мне давит на глаза. Одно упоминание ее имени вызывает во мне огромную волну стыда и вины. Она никогда не сможет увидеть меня такой. Она не поймет. И я только снова разочарую ее. Я продолжаю трогать звезду на своей руке. Надеясь на утешение, но оно не приходит. Потому что именно он делает это со мной. Поднимает этот вопрос.

— Сегодня она вышла замуж, — говорит он мне. — Считай это свадебным подарком. Немного душевного спокойствия для подруги, которая предана тебе.

— Я знаю, что она предана, — огрызаюсь я на него. — Не веди себя так, будто знаешь о наших отношениях. Как будто ты что-то знаешь обо мне или о ней, если уж на то пошло.

— Я знаю достаточно, — говорит он мне. — В конце концов, она все-таки пришла ко мне. Она - причина, по которой ты сейчас здесь. Подальше от Армана.

Я отворачиваюсь, потому что не хочу, чтобы он был невольным свидетелем слез, которые сейчас текут по моим щекам. Но я знаю, что он знает, что они есть. Он даже не пытается дать мне ложное утешение. Или подойти ко мне. Что я ценю.

Я знаю, что поступаю несправедливо. Я знаю, что это эгоистично.

Но Мак не сможет с этим смириться. Принять то, кем я стала.

Она попытается меня вылечить.

Так же, как она делала всегда.

Тогда я была плоха, но теперь… ущерб непоправим.