Я чувствую себя немного лучше, но все равно не успокоюсь, пока мне не скажут, что с ним все в порядке. Пока я не смогу посмотреть ему в лицо и увидеть взгляд его теплых карих глаз. Человека, стены которого я и не надеялась сломать. Того, кто сказал мне сегодня, что любит меня. Отца моего ребенка.

Сижу, прислонившись головой к стене, когда дверь открывается и, наконец, выходит Рори. Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.

— С ним все будет в порядке, Саш, — говорит он. — Ты можешь пойти и повидаться с ним.

— Ты уверен? — спрашиваю я, идя рядом с ним. — Ты уверен, что они сделали все, что должны? А как насчет антибиотиков? Он может подхватить инфекцию, или ему может понадобиться больше анализов…

 Рори останавливается и хватает меня за руки, чтобы посмотреть на меня.

— Вон тот доктор-настоящий хирург. Она работает на Алексея и мастер своего дела. О Ронане здесь хорошо позаботились. Даже лучше, чем о нем позаботились бы в больнице.

— У них тут много всяких медицинских штучек, — замечаю я.

— Да, — соглашается он. — Как ты, наверное, можешь предположить, это нужно им время от времени.

Дверь открывается перед нами, и Алексей, Франко и доктор выходят из комнаты. Рори смотрит на меня и жестом приглашает войти.

— Я оставлю тебя с ним наедине, — говорит он.

— Спасибо.

Я подхожу к дверному косяку и замираю. Я боюсь смотреть. Боюсь того, что увижу. Я знаю, они сказали, что с ним все будет в порядке, но я так волнуюсь, что ничего не могу с собой поделать.

Но когда я вижу Ронана, лежащего там в стабильном состоянии, мои плечи расслабляются от облегчения. Я подхожу и сажусь рядом с ним на кровать. Он открывает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, затем его рука находит мою рядом с ним.

— Саша, — произносит он.

То, как он произносит мое имя, исполнено благоговения. В ответ я отрывисто киваю, и по моему лицу катятся крупные слезы. Он жестом предлагает мне лечь рядом, и я сворачиваюсь калачиком у него на боку, окружая себя его теплом.

— Ты меня напугал, — говорю я ему. — Не нравится мне это, Ронан.

— Мне жаль, — отвечает он.

— У нас будет ребенок, — говорю я. — Я не могу проходить через это все время. Мне нужно знать, что ты будешь приходить ко мне домой каждый вечер. А вопрос о том, будешь ты жить или умрешь, это слишком, знаешь ли.

Ронан прижимается носом к моей щеке, а затем целует меня в лоб. Для человека, который никогда в жизни не был привязан ко мне, он довольно быстро учится меня утешать.

— Саша, я не могу уйти из Синдиката, — отвечает он. — Но я никогда не покину тебя. Ты все для меня.

— Я люблю тебя, — говорю я ему. — Я чертовски люблю тебя, Ронан. Я просто не знаю, как мне это сделать. Не знаю, смогу ли я с этим справиться.

Он обнимает меня крепче и сжимает, его дыхание касается моего лица, когда он шепчет единственную вещь, в которой по-настоящему уверен:

«Я всегда буду возвращаться к тебе. Ничто не сможет удержать меня от этого».

Затем его рука скользит по моему животу, и что-то меняется в его чертах. Там, где раньше царил панический ужас, теперь читается гордость.

— К тебе и нашему ребенку.

Я наклоняюсь и касаюсь его губ своими, а его рука запутывается в моих волосах, пока он углубляет поцелуй. Этот поцелуй передает все слова, которые он не может произнести вслух. Например, как он боялся потерять меня. И как без тени сомнения я теперь принадлежу ему. Когда он отрывается от моих губ, он смотрит на меня открытым, нежным взглядом.

— Я понятия не имею, каково это быть отцом, — признается он. — Боюсь, я испорчу все до того, как пойму, как все делать правильно.

— Не испортишь, — уверяю его я. — Я знаю, что не испортишь, Ронан. Мы будем учиться делать это вместе.

— Я плохо переношу громкие звуки, — тихо говорит он. — Я беспокоюсь об этом, если ребенок будет плакать…

Его слова обрываются, а выражение лица становится отстраненным.

— Ты привыкнешь, — заверяю я его. — Все будет по-другому, когда это будет твой собственный ребенок, Ронан. И мы это выясним, хорошо? Мы сделаем все, что нужно.

Он кивает, но я вижу, что он все еще беспокоится. По общему признанию, есть еще миллион вещей, которые нужно выяснить. Огромная сволочь все еще ждет нас в Бостоне с федералами и арестом всего «Слейнта» и Лаклэна в том числе. Информатор, ребенок, будущее. Сейчас все висит на волоске. И я не должна чувствовать спокойствие.

Но когда я здесь, в его объятиях, а он жив, и смотрит на меня так, как будто сейчас, все в порядке. 

Следующие три дня мы отсиживаемся в доме Алексея. Парень невзлюбил меня после того фортеля, что я выкинул с Мак, и того пустяка, что я выстрелил в его машину. Но он помогал мне, когда я в этом нуждался, несмотря ни на что. Я понятия не имею, из-за альянса это или из-за Саши.