Я колеблюсь, но всё же аккуратно беру ладонь Алессио в свои и прикасаюсь губами к ней. Его кожа ледяная. Но раньше она была тёплой, как и всё его тело, когда он держал меня в объятиях. Его теплота всегда грела меня. Как снаружи, так и изнутри.

Я помню каждое прикосновение его рук ко мне и не могу поверить, что всё это было лживым. Как слова того мужчины могут быть правдой? Неужели Алессио так тщательно всё скрывал и так умело притворялся, что заставил меня поверить в каждое его слово и действие? Его улыбки и смех, его забота и нежность, наши разговоры, наши взгляды…

Я смахнула очередную слезу, которая следом за остальными скатывалась по щеке на его ладонь в моих руках. Но это никак не влияло на Алессио. Он не шевельнулся, не открыл глаза цвета грозового неба с яркой синевой. Если бы не дорожка на мониторе, отражающая сердечный ритм, я бы не поверила, что Алессио жив.

– Мне так жаль, – прошептала я, надеясь, что он услышит меня. – Я не хотела. Клянусь… Я не хотела причинять тебе боль. Прости меня… Прости, что сделала это с тобой. Прости, что убежала, оставив тебя умирать, хотя каждая частица меня просила остаться.

Я сглотнула ком в горле и оставила ещё несколько быстрых поцелуев на его руке.

– Мне жаль, что не дала тебе шанс объясниться. Я жалею, что поверила всему, что услышала от того мужчины, но не набралась смелости поверить тебе, решив, что побег – лучший способ избежать боли. Я так испугалась, – слова застревали в горле и жгли горло, но, вероятно, это последняя возможность высказаться ему, поэтому необходимо найти в себе силы и нужные слова. – Мне было страшно от осознания того, что всё пережитое нами за то короткое время, все прекрасные моменты окажутся ложью, игрой для достижения цели. Мне не хотелось верить, что твои чувства ко мне оказались фальшивкой. Что мы были лишь иллюзией, моей фантазией. Это убило бы меня. Я подумала, что, если убегу и не услышу слов, подтверждающих мои подозрения и слова того незнакомца, я смогу сохранить у себя в сердце частичку того прекрасного, что ты мне подарил.

Я подняла глаза и посмотрела на его лицо. Боже, какой он красивый… Даже в таком состоянии. Помню, как в первый раз увидела его на кухне: моя первая мысль была о том, что он должен был быть моделью, а не солдатом отца.

Мои подозрения, как оказалось, отчасти были правдивы. Это заставило меня слегка улыбнуться и продолжить, несмотря на боль в груди.

– Я должна была дать тебе возможность сказать мне те слова, что ты хотел. Мне жаль, что я не сделала этого, – моя рука легла на его щеку, боясь задеть трубки и маску. – Думаю, они были бы правдой, даже если всё остальное оказалось бы ложью. Знаешь, если бы ты сказал, я бы ответила тебе тем же. Поэтому, если это правда, если ты правда любишь меня, то, пожалуйста, очнись, – мои пальцы едва прикасались к его коже, поднимаясь выше к волосам, чтобы вспомнить их мягкость. – Вернись. Борись.

Мне нужно было так много всего ему сказать, но я отпустила его руку и положила её на кровать. Я встала со стула и наклонилась над Алессио. Мне хотелось снять маску и ощутить его губы на своих в последний раз, однако я не была уверена, что это не навредит ему. Вместо этого мои пальцы аккуратно прошлись по изгибам его челюсти, носа и бровям, запоминая его черты.

Я приблизилась к нему и прошептала на ухо слова, которые, возможно, никогда не дойдут до него, которые не имеют больше для него значения, но они важны мне. Даже если Алессио никогда меня не простит, если мы никогда больше не встретимся, я хотела, чтобы он знал, что мои чувства к нему были настоящими.

– Живи, Алессио, потому что я тоже люблю тебя.

Напоследок я поцеловала его грудь в том месте, где у него всё ещё билось сердце, которое, как я надеялась, сможет исцелиться и полюбить. Другую женщину, в другой жизни. Но оно будет биться, а значит, будет жить.

– Прощай, Алессио.

***

Я смотрю на дом, в котором провела всё своё детство. В нём хранится столько ярких воспоминаний. Глядя на него, окунаешься в каждое из них. Так, например, можно услышать звонкий смех моей матери, который разносился по заднему дворику, когда папа кружил её на руках, а я прыгала вокруг родителей, радуясь их счастью. А ещё можно услышать игривые крики Люцио, когда мы с папой бегали за ним, а он прятался за спиной у мамы. Или же вспомнить музыку, под которую мы с мамой танцевали, пока папа и брат смотрели на нас. Столько светлых воспоминаний…

Будут ли новые, или с уходом мамы дом потеряет свою красоту, и мы больше не услышим в нём ни смеха, ни музыки, ни радости? Из оцепенения меня выводит один из людей отца, открывающий пассажирскую дверь. Он помог мне выйти, пока папа обходил машину, чтобы взять меня под руку.

Это покажется глупостью, но складывается такое впечатление, что особняк потерял свою красоту, словно за ним перестали ухаживать. Я знаю, что это маловероятно, но трава теперь менее зелёная, кусты не такие ровные, отделка не такая белоснежная. Всё кажется не таким, как раньше.

Папа приобнял меня за плечи, будто догадываясь о моих абсурдных мыслях. Он поцеловал мою макушку и повёл нас в дом.