В этот момент моя злость и недоброжелательность к ней выросли и превратились практически в ненависть и отвращение. Мне хотелось сорвать с неё это чёртово ожерелье, стереть макияж с лица, как и надменную улыбку. Я знала, что родители отца, особенно бабушка, не любили мою мать и считали не достойной своего сына, но она не имеет права пятнать её память своим поведением.

– Подойди же, дитя.

Дедушка протянул руки, зовя к себе. Я подошла к нему и поцеловала его в щёку, потом быстро чмокнула бабушку, стараясь не показывать свои истинные эмоции, иначе начался бы скандал, а мне хотелось поскорее исчезнуть отсюда. Однако ни дедушка, ни бабушка не попытались даже обнять меня. Тем не менее, я заметила, как бабушка окинула меня брезгливым взглядом, оценивая, как я выгляжу.

Да, я была в чертовски ужасном состоянии и выглядела соответствующе, но мне без разницы. Пошла она.

– Где Люцио? – спросила я, обращаясь к няне и папе, игнорируя его родителей.

– Он наверху, милая, – ответила няня, всё ещё смахивая слёзы со своего морщинистого лица.

– Я хочу увидеться с ним, а после немного поспать. Извините меня.

Мои глаза были направлены только на папу, но обращалась я ко всем. Сейчас мне абсолютно плевать на вежливость и манеры, я просто хочу уйти, увидеть брата, а потом закрыться в спальне до конца своих дней.

Папа кивнул мне, давая разрешение уйти, и я сразу же выбежала из гостиной и поднялась наверх, всё меньше слыша голоса позади – бабушка отчитывала отца за то, что он слишком снисходителен ко мне. Плевать.

Поднявшись на второй этаж, я сразу направилась в восточную часть особняка, где находились наши с Люцио комнаты. Его была ближе, моя чуть дальше. Нужная дверь была открытой, и я вошла внутрь. В ней никого не оказалось. Убедившись, что брата не было в ванной, я направилась к себе, но и там его не нашла.

В этой части дома были ещё комнаты, и я могла бы проверить их все, но что-то подсказывало, что я знаю, где его найти.

Направившись в западное крыло, я заметила, что гостиная была пустой, но голоса всё ещё раздавались снизу. Скорее всего, они были в кабинете отца, где тот выслушивал очередную порцию нотаций от своих родителей.

Дойдя до коридора, где находились кабинет мамы и родительская спальня, я остановилась у двери к ним в комнату. Она закрыта, за ней никого не слышно.

Не знаю почему, но частичка меня думала, что, открыв дверь, я увижу другую комнату. Но никаких изменений не произошло: всё лежало на своих местах, и она была такой, как я помнила. Заправленная кровать, тумбочки по обеим сторонам от неё. На той, что была со стороны мамы, лежит недочитанная книга «Мартин Иден» Джека Лондона. Её туалетный столик всё также набит различными флаконами духов и косметикой. Фотографии нашей семьи, мамы с папой с их свадьбы стоят в тех же рамках и на том же месте, как и всегда. Мягкое кресло в том же углу, рядом с небольшой полкой маминых книг, а на спинке стула всё ещё висит кардиган, связанный няней. Мама укутывалась им по вечерам, когда подгибала ноги и садилась в кресло, чтобы почитать перед сном.

Всё осталось на своих местах. Каждая деталь напоминает о маме, словно она всё ещё здесь. С нами. Даже в воздухе всё ещё витает её запах.

Я взяла снимок в рамке, который сделал папа: на ней мы с мамой. Мне тут почти восемь лет. Мы сидим на полу, под нами пушистый белый ковёр – тот, что у камина внизу. Мама обнимает меня сзади и щекочет, мы обе смеёмся. Я могу услышать её мелодичный голос, который звучал во всём доме, наполняя его светом.

Это был день рождения папы. Мы не устраивали грандиозную вечеринку в том году, а праздновали лишь втроём. В тот вечер мама с папой сообщили мне, что скоро я стану сестрой для маленького мальчика. Это был мой самый счастливый день.

Я провела пальцами по лицу мамы, сохраняя в памяти её улыбку, и поставила фотографию на место, чтобы направиться в сторону гардеробной в поисках младшего брата.

Люцио, как я и предполагала, спрятался здесь. Он спит на полу в позе эмбриона, колени прижаты к груди. Вся одежда мамы скомкана под ним, а её любимое пальто укрывает его крошечное тело.

Глядя на своего спящего брата, обнимающего одежду нашей матери, я не смогла сдержать рыдания. Закрыв рот рукой, я начала всхлипывать и осторожно, чтобы не разбудить, села к нему на пол. Я потянулась к его мягким волосам, таким же кучерявым, как и мамины. Если я в большей степени похожа на отца, то Люцио взял всё от мамы. Он – её маленькая копия.

Я наклонилась к брату и оставила лёгкий поцелуй на его щеке, вдыхая его запах. Он был смешан с запахом мамы. Корица и ваниль.

Когда я отстранилась, Люцио открыл глаза. Он посмотрел на меня, замерший и слегка дезориентированный. Но через мгновение брат вскочил, скидывая с себя мамино пальто, и прильнул ко мне, обнимая за шею.