Большая часть меня хочет поверить ей на слово, заклеймить её, трахнуть и сделать так, чтобы она забеременела, просто чтобы она никогда не смогла взять свои слова обратно. У меня возникает непреодолимое желание заставить её повторить их, а затем привязать её к себе всеми возможными способами, чтобы она не смогла уйти.

Но она играет в игру, с которой, я не уверен, что она достаточно взрослая, чтобы справиться. Поэтому я не поверю, что между нами действительно что-то изменилось, пока она не проведёт некоторое время с мальчиком. Таким образом, я смогу понаблюдать за её языком тела и понять, действительно ли она так же сбита с толку, как и я или просто водит меня за нос.

От одной этой мысли я готов наброситься на неё.

Однако лучше принять реальность сейчас, чем тешить себя иллюзиями. Я никогда не стоял у кого-то в приоретете, и я не настолько наивен, чтобы думать, что Бог проявит ко мне благосклонность.

Такие мужчины, как я, не попадают в рай, и нам не дают вторых шансов.

Когда мы подходим к спальне, я вхожу внутрь и, наконец, отпускаю её руку.

Я указываю на ванную комнату: — Душ.

На шкаф справа: — Одежда.

На матрас: — Кровать.

Она смотрит на меня, закусив губу, и кивает.

Я указываю на неё: — Оставайся здесь.

— Гав, — отвечает она.

Я улыбаюсь, хотя внутри меня всё напряжено.

— Мило.

— Ты не останешься? — спрашивает она.

Я качаю головой.

— Нужно работать.

Она поджимает губы, и я понимаю, что она хочет что-то сказать. Мне хочется, чтобы она произнесла эти слова, убедила меня забыть о том, что, по моему мнению, должно произойти, убедила меня просто взять её здесь и сейчас. Но если я это сделаю, то мне придётся запереть её в этой комнате, убить мальчишку, чтобы он не смог её увидеть, а потом отвезти её домой и заставить пообещать, что она никогда от меня не уйдёт.

И что-то подсказывает мне, что это уничтожит все наши шансы.

Мои мысли возвращаются к завещанию, которое я составил и оставил дома в ящике стола. Я знаю, что не смогу убить её. Мне давно это известно, но я просто не позволял себе думать о том, что, когда дело дойдет до этого, вещи, которые раньше были важны для меня, померкнут по сравнению с ней.

Мне абсолютно плевать, унаследую ли я «Sultans».

Мне безразлична судьба этой потерянной лампы.

Лишь бы только она была рядом со мной.

Я резко разворачиваюсь и выхожу из комнаты, чтобы не совершить поступок, о котором потом пожалею. В груди у меня всё горит, а горло сжимается.

Выхожу на улицу и иду по песчаным дорожкам, ведущим к маленьким коттеджам. Я направляюсь туда, где живёт Джинни. Она так и не ответила на моё последнее электронное письмо, и мне надоело ждать. Я предоставил ей должность ведущего археолога, и с такой же лёгкостью могу у неё её забрать.

Подойдя к маленькому домику, я стучу в тёмно-синюю дверь. Достаю свой посох и начинаю вертеть его в руках.

Переднее окно слева закрыто тёмными шторами. Я замечаю, что кто-то выглядывает из-за них, думая, что я не вижу.

Я сую свободную руку в карман и терпеливо жду, хотя и начинаю считать до тридцати, прежде чем сам взломаю дверь и заставлю её открыться. Уверен, она спала, но мне всё равно.

Как раз перед тем, как я досчитываю до нуля, дверь распахивается, и передо мной появляется Джинни. Её глаза широко открыты, а ярко-голубые волосы собраны в неаккуратный пучок на макушке.

— Мистер Фарачи, — бормочет она, и её щёки розовеют.

Я улыбаюсь и протискиваюсь мимо неё, пока не оказываюсь в небольшой гостиной.

— Джинни, ты меня разочаровываешь. Я отправил тебя сюда, — я делаю паузу и обвожу рукой пространство, — но ты игнорируешь меня, как будто тебе не перед кем отчитываться.

Она качает головой, прижимая кулаки к бокам.

— Нет, мистер Фарачи, я клянусь… Мне просто нечего рассказывать.

Я приподнимаю бровь.

— Значит, вам не повезло с новым местом раскопок?

Она сглатывает, и я замечаю, как нервно она оглядывается по сторонам.

— Нет.

— А Дэррин Андерс?

— Он раздражает, но даже он не знает о новом месте, которое я нашла. Он просто побывал в других местах, мешая нам выполнять свою работу

Она снова сглатывает, кивает головой, шаркая ногами по простому ворсистому ковру.

— Почему ты так нервничаешь? — спрашиваю я, раздражённый тем, что она не может стоять на одном месте. — Я заставляю тебя нервничать?

Она морщит лоб и высовывает язык, чтобы провести им по потрескавшейся нижней губе.

— Я просто плохо себя чувствую. Мне нужен хороший отдых.

Я наклоняю голову, наблюдая за ней. Что-то не так.

— Тебе нужно взять отпуск?

Она вскидывает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Нет. Всё в порядке. Я обещаю, просто… У меня месячные. Вы же знаете, как это бывает.

— Нет, — тяну я. — Не могу сказать, что знаю.

Я подхожу ближе, наблюдая, как она напрягается, словно ожидая моего удара. Я наклоняюсь так, что ей приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть мне в глаза.