Однако до того момента, как она снова увидит мальчика, осталось всего несколько часов, и чувство, которое охватывает меня, заставляет меня отчаянно желать провести остаток времени в самолете, напоминая ей, как много я могу дать ей, чего не может дать он.

Я не задумываюсь о причинах, по которым хочу показать ей это, я просто говорю, что хочу.

Быстро перекатываясь, я хватаю ее за талию и притягиваю к себе, мои бедра идеально скользят между ее бедер.

— Хочешь, я докажу тебе это?

Её веки трепещут, и я прижимаюсь к ней, давая ей почувствовать, какой я твёрдый и как бы мне хотелось погрузиться в неё.

Она издаёт тихий стон, её руки взлетают, чтобы обнять меня за шею.

— Что докажешь? Что у тебя большое эго?

Я ухмыляюсь.

— И это тоже.

Наклонившись, я провожу носом по её шее, вдыхая её запах, отчаяние проносится по моим венам, я хочу, чтобы время, проведённое здесь, длилось вечно.

Я не хочу её возвращать. Даже на время. Я хочу сохранить этот момент, в котором она позволяет мне прикасаться к ней, и я не испытываю отвращения от её прикосновений. Мы можем притвориться, пусть ненадолго, что между нами нечто большее, чем есть на самом деле.

Мысль о том, что я потеряю это новое чувство, о том, что я позволю этому мальчишке получить хотя бы частичку её, приводит меня в ярость.

— Когда мы доберёмся до места назначения, — шепчу я, прижимаясь к её коже, — я трахну тебя языком, пока ты не перестанешь дышать.

Ее спина выгибается, и она прижимается ко мне, и даже сквозь нашу одежду это лучшее, что я когда-либо испытывал. Мои руки скользят вверх по бокам ее тела, пока наши ладони не встречаются, и я переплетаю наши пальцы и располагаю их у нее над головой, прижимая ее к месту, пока она трется своей киской о мой член.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, жар разливается по моему животу и спускается вниз по бедрам от её ласк, мне до боли хочется сорвать с нее одежду, как я делал раньше, и погрузиться в нее, чтобы трахнуть её без ничего.

— Капризная, маленькая шлюшка, — шепчу я, подчёркивая свои слова толчком.

Она стонет, её пальцы сжимаются вокруг моих.

— Так жаждешь настоящего мужчину, не так ли, жена? — продолжаю я, и мой разум затуманивается от удовольствия.

Её ноги поднимаются и обхватывают мою спину, притягивая меня к себе, пока мы не оказываемся на одном уровне, вес моего тела на ней, и наши губы не соприкасаются.

— Трахни меня, — умоляет она. — Пожалуйста, Джулиан. Ты нужен мне.

И, проклятье, я отчаянно хочу этого.

Я провожу носом по её носу, наши губы соприкасаются ровно настолько, чтобы заставить моё сердце биться о рёбра.

— Ты моя? — спрашиваю я.

Она делает вдох, и страсть, которая была между нами, внезапно угасает, как угасает огонь, если на него плеснуть воды.

Мне достаточно лёгкого движения, чтобы понять, что она чувствует.

Боль в груди становится сильнее, она пульсирует, как будто внутри меня глубокая рана.

Я отпускаю её руки, как будто они превратились в раскалённый металл, поднимаюсь с кровати и, стараясь не обращать внимания на свой стояк, выхожу из комнаты.

Десять часов в самолёте и три в этом автомобиле с незнакомым водителем, а мой разум всё ещё настороже, словно я получила заряд адреналина в сердце.

Или, возможно, это просто боль.

Мой разум мечется между желанием наладить отношения с Джулианом и напоминанием о том, что именно из-за него всё пошло не так с самого начала.

И мой желудок уже скручивается в тысячу узлов при мысли о том, что я снова увижу Эйдана после стольких событий и выясню, кто, черт возьми, этот таинственный отправитель сообщений.

Не думаю, что они сейчас не спят. Сейчас два часа ночи, и где бы мы сейчас ни находились, я не смогла бы сказать где, даже если бы мне заплатили. Я никогда не была в Египте, и эта поездка не совсем для того, чтобы смотреть достопримечательности.

С каждым километром, который мы проезжаем, тошнота усиливается, мои ноги дрожат всё сильнее, а нервы напряжены до предела.

Джулиан стал холодным и отчужденным с тех пор, как мы приземлились.

С тех пор, как он спросил, принадлежу ли я ему. Снова.

И, вообще, как он мог спрашивать об этом?

Что ещё хуже, как я могла захотеть ответить ему «да»?

Это несправедливо. Особенно когда он лишает меня возможности выбора. Я принадлежу ему, нравится мне это или нет.

И пока эта ситуация не разрешится, как он может ожидать, что я разберусь, что реально, а что является какой-то ебанутой версией стокгольмского синдрома?