Его нельзя назвать человеком высоких моральных принципов, но, с другой стороны, мой отец тоже не такой. Я не обращала внимания на поступки, которые, как мне было известно, совершал Баба, потому что очень люблю его.

Так что же мешает мне признать, что мои чувства к Джулиану могут быть искренними, несмотря на то… как это началось?

Я смотрю на него, и всё видится мне в новом свете.

Возможно, для него это так же реально, как и для меня.

Он начинает двигаться, отворачиваться от меня и от разговора, но я так просто его не отпущу. Не тогда, когда он воздвигает эти стены, которые держат меня взаперти, когда я знаю, что ему действительно больно внутри.

Внезапно вопросы о том, принадлежу ли я ему, обретают смысл, и только сейчас я полностью опускаю свою защиту, отпускаю всё, из-за чего злилась, все тяжелые, болезненные эмоции и позволяю себе признать, что он мне небезразличен в головокружительном, болезненном смысле.

Я никогда не испытывала таких чувств ни к кому, даже к Эйдану.

Он мой муж.

Мужчина, которого я должна ненавидеть.

Он провел всё своё детство, ставя других на первое место, и никогда не получал любви и внимания в ответ, его никогда не выбирали.

Так что, конечно, он будет возводить эти стены.

Конечно, он будет отворачиваться.

Я уверена, что все это пугает его так же сильно, как и меня, и осознание этого — осознание того, что ему приходится справляться со своими чувствами ко мне единственным известным ему способом, — заставляет меня бежать за ним, чтобы схватить его за руку.

Он напрягается, но останавливается как вкопанный, и я встаю перед ним, вытягивая шею, чтобы заглянуть ему в глаза. Мое сердце бешено колотится в груди, балансируя на краю обрыва, и я не знаю, что я должна сказать, но точно знаю, что не хочу быть похожей на своего отца, ждать, пока окажусь на смертном одре, чтобы разобраться со своими эмоциями и с тем, как подвела людей, которые мне небезразличны. И не хочу быть такой, как мать Джулиана, брать от него всё, что могу, и никогда ничего не давать взамен.

Я обхватываю его лицо ладонями, его щетина царапает мою кожу.

Он вздрагивает, но не отталкивает меня, его ноздри раздуваются, в то время как он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты упрямый, глупый мужчина, — я провожу пальцами по его подбородку и обхватываю его шею сзади, приподнимаюсь на цыпочки и тяну его вниз, пока его лоб не оказывается напротив моего. — Разве ты не знаешь, что я твоя? — шепчу я.

Он тяжело дышит, и его глаза медленно закрываются.

У меня внутри всё переворачивается, а сердце сжимается от страха, когда я думаю, не опоздала ли. Мне нужно было сказать ему об этом ещё в самолёте, когда он спросил, но я не была уверена вплоть до последнего момента.

До момента, пока мне не стало казаться, что я теряю его, хотя он и рядом.

— В такой ситуации легко растеряться, когда ты отрезан от всего остального мира, — говорит он, выпрямляясь и нежно целуя меня в висок. — Скажи мне это ещё раз, когда мы вернёмся домой, и, возможно, я тебе поверю.

Затем он хватает меня за руку и тянет за собой в здание.

Когда мы входим в главное здание, все спят, скорее всего, потому, что на дворе середина ночи. Я не был здесь с тех пор, как «Sultans» купили это место. Я убедил Али, что нам необходимо найти потерянную лампу, а для этого нужно жильё, которое археологи могли бы использовать в качестве базы в перерывах между раскопками.

Я уже и забыл, насколько это место похоже на склад. Но здесь есть всё необходимое: жестяные стены, высокие потолки с выступающими балками и мебель, которая расставлена по всему пространству. Мягкие диваны и большие кресла-мешки окружают телевизор с плоским экраном. Под кухонным островком стоят высокие бамбуковые табуреты.

Это полностью открытая планировка, в которой длинный прямоугольный обеденный стол не отделяет кухню от гостиной.

В этом месте есть два небольших коридора. Один из них расположен справа и ведёт к двум спальням и ванной комнате. Другой коридор находится слева и ведёт к главной спальне. Этими коридорами не пользуются, если только мы с Али не приезжаем, а мы пока этого не делали.

За пределами основной территории расположены три небольших коттеджа, где археологи могут жить в комфорте и уединении. Поиск этой реликвии обошёлся дорого, но если мы её найдём, то это того стоит.

Я веду Ясмин через главный зал, не показывая ей окрестности. Это связано как с тем, что сейчас середина ночи, так и с тем, что своим заявлением она вызвала во мне бурю эмоций, которая не утихает.