Не уверена, почему я так паникую. Она знает, что Эйдан существует. Она знает, что мы были друзьями и что он мне небезразличен. На самом деле, они дружат так же долго, потому что чаще всего Рия приезжала ко мне на каникулы, пока ее родители отдыхали на юге Франции. Мы втроем сблизились настолько, насколько сблизились бы любые ровесники, у которых на руках не было ничего, кроме времени и скуки.

Она просто не знает точно, что он для меня значит. Я хотела рассказать ей тысячу раз, но это просто… слишком рискованно. Вздохнув, я пытаюсь провести рукой по волосам, мои пальцы запутываются в кудрях.

— Мммм, — язвит она, откидываясь на спинку стула. — Ты вообще не умеешь врать, ты в курсе?

Я хватаю свой фужер с шампанским и снова выпиваю ещё Беллини.

Она ухмыляется.

— Ты, правда, ничего мне не расскажешь?

Опять же, мои секреты скользят на поверхности глубинного места, где я крепко держу их взаперти, война внутри меня ослабляет мою защиту, пока я больше не смогу сражаться, особенно учитывая требование моего отца и моё обещание Эйдану.

— Я переспала с Эйданом, — признаюсь я.

Это не вся правда, но она, по крайней мере, смягчает тяжесть от того, что все эти годы я хранила внутри себя.

— И? — она закатывает глаза, смеясь. — Что ещё нового?

— И что это значит? — я прищуриваюсь.

Она наклоняется вперед, положив локти на белую скатерть стола во внутреннем дворике.

— Я твоя лучшая подруга, Яс. Тебе не нужно говорить мне, что ты влюблена в кого-то, чтобы я это поняла. Вы двое всегда максимально дерьмово справлялись с тем, чтобы скрывать это.

Мое сердце замирает, балансируя на краю обрыва и глубоко ныряя в глубину. Как давно она знает? И если она знает, то знает ли кто-нибудь ещё.

— Ага, ну, мальчик на побегушках моего отца застукал нас на днях вечером.

Мои щеки пылают, и я стону, уронив голову на ладони и надавливая, пока белые точки не разлетаются за закрытыми веками.

Рия резко втягивает воздух.

— Кто, Джулиан?

Я горько посмеялась, мой желудок скрутило от его имени.

— Единственный и неповторимый.

— Оу, вот дерьмо.

— Ага, — я жую уголки губ, пока кожа не начинает трескаться. — Сомневаюсь, что он что-нибудь скажет. Мне показалось, ему понравилось то, что он увидел.

Бездонные глаза Рии расширяются, ее темный взгляд искрится, а по лицу расползается коварная усмешка.

— Ты шлюшка! Ты позволила ему посмотреть?

— Я не позволяла ему ничего делать, — говорю я. — Я просто… не остановила его.

Ещё раз, отвращение пробивается сквозь меня, потому что, черт возьми, как я могла позволить этому случиться?

Она запрокидывает голову и смеется так громко, что остальные люди во внутреннем дворике смотрят в нашу сторону.

Я сворачиваю салфетку, которую она бросила в меня ранее, и бросаю её обратно, снова заталкивая чувство вины куда подальше. На этот раз я надеюсь, что это воспоминание навсегда исчезнет. Всё кончено, и то, что мне понравилось, что за мной наблюдали, не значит, что он мне нравится.

Она снова садится вперед и убирает волосы с плеча.

— Если бы я была тобой, я бы воспользовалась возможностью. Держу пари, он трахается как бог. С мужчинами постарше всегда так.

— Это потому, что ты эгоистичная сука, — я ухмыляюсь.

— Нет ничего плохого в том, чтобы ставить себя на первое место, — она пожимает плечами, глядя на меня обвиняющим взглядом. — Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Её комментарий тушит веселье, горящее в моей груди, и я хмурюсь, глядя на неё.

— Так вот из-за чего ты отключаешься каждые пару секунд, как будто ты под наркотой? — продолжает она. — Ты думаешь о Джулиане Фарачи?

— Мой отец хочет, чтобы я вышла замуж.

Я произношу слова так быстро, что задыхаюсь от внезапного комка в горле. Протягиваю руку и снова беру свой стакан, допивая последние несколько глотков своего Беллини, прежде чем повернуть голову, чтобы осмотреть комнату в поисках нашего официанта, чтобы попросить ещё.

Я уже немного опьянела, но для этого разговора этого недостаточно.

— Ой.

Голос Рии ровный.

Мое сердце сжимается.

— Ага. Ой.

— Типа… за незнакомого человека? — она наклоняет голову в ответ на свой вопрос, но нет смысла притворяться, что мы обе уже не знаем ответа.

Я сглатываю и киваю, в моей голове мелькает Эйдан. Чувство вины густо оседает у меня на языке.

— Ну, я не знаю, — поправляюсь я. — Я была слишком занята, пытаясь дышать сквозь кандалы, которые были надеты на мои руки и ноги, чтобы задавать вопросы.

— Что он собирается делать, выстроить в ряд женихов и устроить им дуэль за твою руку?

— Я не приз на ярмарке.

У меня горит всё внутри.

Она скалится.

— Скажи ему это.

Мои ладони становятся липкими, и я вытираю их о колени, отрывая язык от неба.