Она сглатывает, ее горло двигается под подушечками моих пальцев.

— Если бы я этого захотел, — бормочу я, наклоняясь так, что наши носы соприкасаются, — я мог бы заставить тебя не нуждаться ни в чем, кроме меня.

Она скалится, отворачивая лицо.

Возникает желание притянуть ее к себе, заставить стоять неподвижно, пока я не разрешу ей двигаться, но я сопротивляюсь искушению, отпускаю ее и выпрямляюсь, проводя ладонью по своей рубашке.

— Я обещаю… — я делаю паузу, протягивая руку и касаясь пальцами её щеки. — Я не тот, кому стоит переходить дорогу.

— Ты не тот, кого я хотела бы видеть рядом в принципе, — отвечает она.

— Нет? — я поднимаю бровь. — Глупое решение для такой образованной девушки.

— Знаешь, я думаю, ты самый высокомерный мужчина, которого я когда-либо встречала.

Я смеюсь.

— Ты меня даже не знаешь.

— Я знаю достаточно, — отвечает она. — Я знаю, что ты мерзкий тип.

— А ты избалованная паршивка, — я пожимаю плечами. — Но я бы все равно использовал тебя в своих интересах, если бы мог.

Она склоняет голову набок.

— Что?

Мое сердце начинает учащенно биться в груди, отчего внутри все сжимается, когда мысль, которая зудела в моем мозгу, превращается в полноценную идею. Ту, которая могла бы решить всё.

Али хочет, чтобы она вышла замуж, не желая ничего оставлять своей идеальной дочери, если у нее не будет мужчины, который мог бы управлять компанией, и я… я мог бы стать тем, за кого она выйдет замуж.

Я думал об этом раньше, но отмахивался от мысли, вместо того чтобы позволить плану воплотиться в жизнь, потому что, хотя мне не составило бы труда заполучить ее в свою постель, я боюсь, что у меня из ушей потечёт кровь от раздражения из-за ее голоса, а моя вспыльчивость в отношении ее несносного поведения может не позволить ей пережить даже одну ночь.

Но это будет временный раздражитель, который решил бы почти все мои проблемы. И теперь, когда она стоит здесь, передо мной, и я не иду на поводу у собственного члена, а в голове крутится план, который складывается в моей голове, он звучит почти привлекательно.

Жениться на девушке, дать старику умереть, а потом убить ее и покончить со всем, унаследовав всё без этой стервозной дочери, привязанной ко мне.

Моя спина выпрямляется, и я позволяю своему взгляду скользнуть вниз по ее фигуре, впервые глядя на нее так, словно она моя добыча, которую я жажду съесть.

— Очевидно, Али сделал что-то, что расстроило твоё хрупкое самолюбие. И ты сама это сказала. Он слушает меня.

— Его самый большой недостаток, на мой взгляд, — она ухмыляется.

— Мило, — я улыбаюсь. — Умная женщина увидела бы во мне возможность.

— Я… что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что хочешь… помочь мне?

— Я говорю, что мне кажется выгодным иметь меня на своей стороне. Я, тот, кто имеет власть над самым важным мужчиной в твоей жизни, — я вздергиваю бровь. — Я ведь правильно предполагаю, он самый важный мужчина в твоей жизни?

Она слегка сгибается. Очевидно, она понимает, что я намекаю на ее тайного любовника, и не хочет об этом говорить.

— Конечно, да, — бормочет она.

Хмыкнув, я киваю и протягиваю руку, касаясь большим и указательным пальцами нижней части ее подбородка, слегка сжимая.

— Тогда я предлагаю тебе спрятать коготки, Gattina. Зачем делать из меня врага, если я могу быть твоим союзником?

В ее глазах бушует огонь, и я оборачиваюсь, испытывая болезненное удовлетворение, разливающееся по всем венам моего тела, от того, что она не успевает мне ответить.

Я годами держала Эйдана в секрете от всех в своей жизни. Для внешнего мира он всего лишь друг детства. И поначалу они были правы. Мне было одиноко, когда я была дома, а он был просто рядом. Но потом, прежде чем я это поняла, он украл мое сердце, словно вор, и когда я не была уверена, что это было за чувство, он сказал мне, что это любовь.

Я сижу напротив своей лучшей подруги Рии, смотрю, как она делает глоток Малинового Беллини и стонет, поедая шоколадные круассаны за двадцать долларов, и мне жаль, что она не знает. Что я держала это в секрете от всех и не позволила ей стать моей опорой.

Может быть, если бы мне было с кем поговорить обо всем, я бы не чувствовала себя такой одинокой — не чувствовала бы, что задыхаюсь.

— Эти круассаны — не что иное, как сахар и углеводы, — говорит она, откидываясь на спинку металлического стула во внутреннем дворике, и чешет своими накрашенными в черный цвет ногтями свой живот. — Но оно того стоит.

Я хмыкаю, хватаю свою камеру Canon EOS R3 и быстро фотографирую ее.

Она улыбается и показывает мне средний палец.