Я делаю ещё один снимок, уже представляя, как хорошо она будет выглядеть в черно-белом цвете. Дерзость Рии не нуждается в цвете, чтобы пробраться сквозь объектив.

Фотографирование людей в их стихии — моя любимая часть фотографирования. Есть что-то настолько очищающее в откровенных фотографиях, запечатлевающих один одинокий момент и сохраняющих эмоции навсегда.

— Боже, Я надеялась, что ты вырастешь из этого после колледжа.

Рия14 кивает на мою камеру, когда я ставлю её рядом со мной.

Я усмехаюсь, беру свой Беллини и делаю глоток, позволяя пузырькам осесть у меня на языке и смешаться со сладостью малины.

— Ну, а я надеялась, что ты перестанешь быть стервой, но не все мы можем получить то, что хотим.

Она смеется, бросая в меня салфетку через стол. Я усмехаюсь, ставя свой напиток обратно.

Мы с Рией собираемся на воскресный бранч ещё со времен учебы в колледже в Орегоне. Мы были там соседками по комнате, также как и в течение многих лет до этого, и планировали вместе учиться в колледже с тех пор, как маленькими детьми бегали по школе-интернату, куда нас определили родители.

Мы сразу же нашли общий язык, когда познакомились, мы обе происходили из богатых семей со строгими родителями и невидимыми клетками. Но в то время как мой отец дает мне всё, о чем я могу пожелать, и всё свободное внимание, которое у него есть, её отец обращается с ней как с призраком, как с чем-то, что можно спрятать и затыкать при помощи денег. Но Рия поняла, что даже плохое внимание — это всё равно внимание, и быстро стала бунтаркой, жаждя признания, которое это положение ей давало.

Поэтому, когда мы поступили в университет, она начала действовать. Она была известна как тусовщица, которая с горем пополам получила свой диплом, не без помощи многочисленных пожертвований от лица её родителей.

В результате нашего разного образа жизни, когда мы впервые почувствовали вкус свободы, воскресные бранчи стали нашей неприкосновенной обязанностью, нашими еженедельными встречами. В основном для того, чтобы я могла убедиться, что она пережила неделю после того, как не возвращалась домой в наше общежитие более одного или двух раз за семидневный период.

В Орегоне нам удавалось найти маленькие захудалые пивные — спрятанные жемчужины с антисанитарией и убийственными Кровавыми Мэри. Теперь, когда мы вернулись домой, в Нью-Йорк, нам пришлось адаптироваться. У меня было больше свободы, когда я находилась далеко, но моему отцу нравилось знать, что я в безопасности.

Он важный человек, а у важных людей много врагов.

Так что мы встречаемся здесь, в «Угощениях с Базара». Это высококлассное место, известное своими деликатесами и меню с завышенными ценами, спрятанное в шикарных холмах Бадура, штат Нью-Йорк, где мы живем.

Я никогда не обижалась на своего отца за то, что он должен делать, чтобы заботиться обо мне, но хоть раз мне хотелось бы вырваться из кокона и затеряться на улицах Нью-Йорка. Это трудно сделать, когда я завишу от водителей, предоставленных моим отцом. Я так и не научилась водить машину; в этом не было особой необходимости, и мой отец предпочитал, чтобы я была пассажиром, нежели сидела за рулем.

Может быть, в другой жизни. Или, может быть, после того, как его не станет.

Стыд охватывает меня, когда эта мысль приходит мне в голову, тошнота подкидывает мой желудок, как корабль во время шторма, пока маслянистые хлопья круассана не подступают к горлу.

Как я могла о таком подумать?

Гнев из-за его просьбы не повод для эгоистичных мыслей. Злых мыслей. Но мне трудно совладать со своими эмоциями.

Прошло три дня с тех пор, как мы с ним беседовали, когда он перевернул мой мир с ног на голову. Потребовалось семьдесят два часа на то, чтобы тревога заполнила каждую вену, пока они не начали гудеть, громко и пронзительно. И я так и не нашла решения.

Мой телефон вибрирует на столе справа от моей пустой тарелки, и я смотрю вниз, чувство вины пробивается сквозь мою грудь, когда на экране мелькает имя Эйдана. Я избегала его, не зная, что сказать, что сделать, и не желая слышать, как разобьется его сердце, когда мне придётся рассказывать ему, что происходит.

Я надеялась, что уже придумаю что-нибудь, что поможет мне спастись от этого кошмара, не причинив вреда каждому человеку, которого я люблю, но очевидно, что это не тот случай.

— Что с тобой происходит? — спрашивает Рия, щелкая пальцами перед моим лицом.

Я пожимаю плечами, переворачивая свой мобильник экраном вниз.

— Ничего. Почему ты спрашиваешь?

Ее бровь приподнимается, пока не касается линии темных волос, и она наклоняется над столом, её рука выскакивает, как будто она собирается взять мой телефон.

Меня охватывает тревога, и я неуклюже хватаю его, засовывая себе на колени.